Последние новости

ПРАВИЛА ЖИЗНИ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА

22 апреля исполняется 120 лет со дня рождения Владимира Набокова. «Я – американский писатель, который родился в России и получил образование в Англии, где изучал французскую литературу, после чего прожил пятнадцать лет в Германии» – говорил он о себе в интервью. Вообще же он довольно пристрастно относился к своей прямой речи: обязательно просил текст беседы «на визу», безжалостно переписывал себя, а потом очень сердился, если какие-то из его правок не были внесены. Зато на выходе получались плотные афористичные высказывания. Собрание интервью Владимира Набокова разных лет, как и его письма редакторам (тоже довольно примечательные), вошли в книгу «Строгие суждения» (изд-во «КоЛибри», 2018). Некоторые набоковские максимы из этой книги Лента.ру публикует по случаю юбилея писателя.

Я мыслю как гений, пишу как выдающийся автор и говорю как дитя.

Я никогда в жизни не напивался. Никогда не употреблял мальчишеских слов из трех букв. Никогда не работал в конторе или угольной шахте. Никогда не принадлежал к какому-либо клубу или группе.

То, что вызывает во мне отвращение, несложно перечислить: тупость, тирания, преступление, жестокость, популярная музыка. Мои пристрастия – самые сильные из известных человеку: сочинительство и ловля бабочек.

Только амбициозные ничтожества и прекраснодушные посредственности выставляют на обозрение свои черновики. Это все равно что передавать по кругу образцы собственной мокроты.

В моей десятилетней работе над «Евгением Онегиным» сказались мои вкусы и антипатии. Переводя на английский его пять тысяч пятьсот строк, я должен был выбирать между рифмой и разумом – и выбрал разум. Моей единственной целью было создание скрупулезного, подстрочного, абсолютно буквального перевода этого произведения с обильными и педантичными комментариями, объем которых намного превосходит размеры самой поэмы.

Вся Россия, которая мне нужна, всегда со мной: литература, язык и мое собственное русское детство. Я никогда не вернусь. Я никогда не сдамся. И в любом случае гротескная тень полицейского государства не будет рассеяна при моей жизни.

Я не думаю ни на одном языке. Я думаю образами. Я не верю, что люди думают на языках.

Моя личная трагедия, которая не может, которая не должна быть чьей-либо еще заботой, состоит в том, что мне пришлось оставить свой родной язык, родное наречие, мой богатый, бесконечно богатый и послушный русский язык ради второсортного английского.

Я наделен чудаческим даром – видеть буквы в цвете. Это называется цветным слухом. Возможно, таким талантом обладает один из тысячи. Но психологи говорили мне, что так видит большинство детей и что позже они утрачивают эту способность, когда тупые родители говорят им, что все это абсурд.

Я не рыбачу, не готовлю еду, не танцую, не рекомендую книги, не даю автографов, не подписываю декларации, не ем устриц, не напиваюсь, не хожу в церковь, не посещаю психоаналитиков и не принимаю участия в демонстрациях.

Секс как общественный институт, секс как широкое понятие, секс как проблема, секс как пошлость, – все это я нахожу слишком скучным для разговора. Давайте оставим секс в покое.

Я – американский писатель, который родился в России и получил образование в Англии, где изучал французскую литературу, после чего прожил пятнадцать лет в Германии.

Настоящий писатель должен внимательно изучать творчество соперников, включая Всевышнего.

У меня нет музыкального слуха, и я горько сожалею об этом недостатке. Когда я прихожу на концерт, а это бывает примерно раз в пять лет, я пытаюсь в порядке игры проследить за связью и взаимоотношениями звуков, но меня хватает не более чем на несколько минут.

В моей семье есть великолепный певец – мой собственный сын. Его необыкновенные способности, редкая красота баса и надежда на великолепную карьеру меня глубоко волнуют, но во время профессиональной беседы музыкантов я чувствую себя глупцом.

Переводить с русского на английский немного проще, чем с английского на русский, и в десять раз проще, чем переводить с английского на французский.

Между десятью и пятнадцатью годами в Санкт-Петербурге я прочитал, наверное, больше беллетристики и поэзии – английской, русской, французской, – чем за любой другой такой же отрезок своей жизни. Особенно я наслаждался сочинениями Уэллса, По, Браунинга, Китса, Флобера, Верлена, Рембо, Чехова, Толстого и Александра Блока. Другими моими героями были Скарлет Пимпернел, Филеас Фогг и Шерлок Холмс. Иными словами, я был совершенно обычным трехъязычным ребенком в семье с большой библиотекой.

Наши внуки, без сомнения, будут относиться к сегодняшним психоаналитикам с тем же любопытствующим презрением, с каким мы относимся к астрологии и френологии. Одно из величайших явлений шарлатанского и сатанинского абсурда, навязываемого легковерной публике, – это фрейдовское толкование снов.

Моя голова говорит – английский, мое сердце – русский, мое ухо предпочитает французский.

С тех самых пор как монументальные посредственности вроде Голсуорси, Драйзера, персонажа по имени Тагор, еще одного по имени Максим Горький и третьего по имени Ромен Роллан стали восприниматься как гении, меня изумляют и смешат сфабрикованные понятия о так называемых «великих книгах». То, что, к примеру, глупая «Смерть в Венеции» Манна, или мелодраматичный и отвратительно написанный «Живаго» Пастернака, или кукурузные хроники Фолкнера могут называться «шедеврами» или, по определению журналистов, «великими книгами», представляется мне абсурдным заблуждением, словно вы наблюдаете, как загипнотизированный человек занимается любовью со стулом.

Могу дать начинающему критику такие советы: научиться распознавать пошлость. Помнить, что посредственность преуспевает за счет «идей». Остерегаться модных проповедников. Проверять, не является ли обнаруженный символ собственным следом на песке. Избегать аллегорий. Во всем ставить «как» превыше «что», не допуская, чтобы это переходило в «ну и что?»

Как и все английские дети (а я был английским ребенком), Кэрролла я всегда обожал. Нет, не думаю, что есть что-нибудь общее между нашими выдуманными языками. Есть у него некое трогательное сходство с Г. Г., но я по какой-то странной щепетильности воздержался в «Лолите» от намеков на его несчастное извращение, на двусмысленные снимки, которые он делал в затемненных комнатах. Он, как многие викторианцы – педерасты и нимфетолюбы, – вышел сухим из воды. Его привлекали неопрятные костлявые нимфетки в полураздетом или, вернее сказать, в полуприкрытом виде, похожие на участниц какой-то скучной и страшной шарады.

Мой отец был старомодным либералом, и я не возражаю, когда и меня называют старомодным либералом.

Я с отвращением отношусь к бульварному чтиву и к популярным музыкальным ансамблям, презираю музыку притонов и ночлежек, не воспринимаю научную фантастику с девками и громилами, со всякими там «suspense» и «suspensory». Меня с души воротит от дешевых фильмов – в них калеки насилуют под столом монашек, голые девки трутся грудями о смуглые тела отвратных молодых самцов.

Все мои книги, включая самую первую, которую я написал сорок три года назад на изъеденном молью диванчике в немецких меблирашках, запрещены в стране, где я родился. Это потеря для России, а не для меня.

Я считаю «Анну Каренину» высшим шедевром литературы XIX века, почти рядом стоит «Смерть Ивана Ильича». Мне совершенно не нравятся «Воскресение» и «Крейцерова соната». Публицистические атаки Толстого невыносимы. (...) Я категорически не приемлю «Братьев Карамазовых» и отвратительное морализаторство «Преступления и наказания». Нет, я вовсе не против поиска души и самораскрытия, но в этих книгах и душа, и грехи, и сентиментальность, и газетные штампы вряд ли оправдывают утомительный и тупой поиск.

Я запретил бы грузовики и транзисторы, объявил бы вне закона рев мотоциклов, свернул бы шею легкой музыке – запретил бы ее включать в общественных местах. Запретил бы bidet в ванных комнатах отелей, чтобы было место для более вместительных ванн.

Поэт или романист – не публичная фигура, не экзотический князек, не международный любимец, не человек, которого кто-то называет Джим, чем очень гордится. Я вполне понимаю людей, стремящихся изучать мои книги, но мне неприятны те, кто норовит изучать меня. Как человек я не представляю собой ничего такого, чем можно было бы восхищаться. У меня обычные привычки, я неприхотлив в еде, я ни за что не променяю мою любимую яичницу с ветчиной на меню, в котором тьма опечаток. Я раздражаю своих ближайших друзей склонностью перечислять вещи, которые ненавижу: ночные клубы, яхты, цирки, порношоу, сальный взгляд голых самцов, заросших волосами, как Че Гевара.

Без фантазии нет науки, как нет искусства без фактов. Впрочем, страсть к афоризмам – признак склероза.

Основная тема:
Теги:

    ПОСЛЕДНИЕ ОТ АВТОРА






    ПОСЛЕДНЕЕ ПО ТЕМЕ

    • СПОРТИВНОЕ НАСЛЕДИЕ ДЕРЕНИКА ГАБРИЕЛЯНА
      2019-05-16 23:03
      887

      17 мая исполнилось 75 лет одному из самых заслуженных и известных спортивных деятелей Армении Деренику Абрамовичу Габриеляну. Пока юбиляр принимает многочисленные поздравления, давайте вспомним его славный спортивный и жизненный путь.

    • ГОАР ГАСПАРЯН - ЗВЕЗДА ВО ВСЕЛЕННОЙ
      2019-05-16 11:53
      2010

      В день, когда знаменитой Гоар Гаспарян исполнилось 80, она вышла на сцену, и это был первый ее день рождения в Ереване, который она встретила без Тиграна Левоняна, с которым прожила без малого полвека в согласии и счастье. Они даже родились в один день, только ушли в разные дни: Гоар Микаэловна – 16 мая.

    • НАШ СОВРЕМЕННИК МКРТИЧ САРКИСЯН
      2019-05-15 11:33
      2423

      На днях исполнилось 95 лет со дня рождения видного армянского прозаика Мкртича Саркисяна. Обычно, анализируя его творчество, критики особо подчеркивают военную тематику произведений писателя. Но это не совсем верно. Потому что Саркисян писал не только о войне.

    • СКАЗКА О СКАЗОЧНИЦЕ
      2019-05-15 11:11
      2297

      Среди красочного изобилия детской литературы, которую предлагают нам книжные магазины, сказок отечественного сочинения практически не найти. Конечно, особняком стоят сказки Туманяна, но классик, он и есть классик. Во всяком случае создается впечатление, что после Поэта всех армян жанр сказки перестал интересовать наших сочинителей. Между тем это не так. В сказки, придуманные Светланой ОВАННИСЯН, дети вовлекаются с огромным энтузиазмом. Вот только до широкой аудитории они пока не дошли.