В интервью «ГА» старший научный сотрудник Института ботаники, кандидат биологических наук Александр РУДОВ рассказывает об экспедиции в Афганистан.
— Г-н Рудов, вас никак не назовешь кабинетным ученым. Вы много времени проводите в экспедициях, и все ваши исследовательские маршруты связаны со сложными и опасными регионами. Расскажите, пожалуйста, о вашей последней поездке в Афганистан.
— Поскольку я занимаюсь исследованием растений засушливых регионов, то флора Афганистана всегда представляла для меня большой интерес. Это возможность обнаружить и изучить редкие древесные виды. Заниматься этими исследованиями я начал в Таджикистане, продолжил их в других странах, имеющих пустынные и полупустынные территории. Основная идея состоит в том, чтобы обнаружить и в дальнейшем сохранить в ботанических садах эти виды. Но поездка в Афганистан была сопряжена с серьезными организационными трудностями, поэтому сначала я прилетел в Дубай и уже там выяснилось, что тот афганский университет, который собирался оказать мне поддержку, был не очень настроен выполнить свои обещания. И тогда мне посоветовали оформить туристическую визу в эту страну. А поскольку тех, кто готов к путешествию в Афганистан, очень немного, то получение туристической визы заняло совсем мало времени. Вообще, надо сказать, что работа ботаника воспринимается в этой стране, как нечто не вполне понятное, необычное, даже вызывающее подозрения. Возникло и множество других трудностей, оказалось, что интересующие меня регионы считаются самыми неспокойными и опасными. Они не входят в туристические маршруты. Мне нужно было зарегистрироваться в Министерстве культуры, которое занималось и вопросами туризма, ходить по разным инстанциям, чтобы получить разрешение поехать в интересующие меня регионы. Но в государственных инстанциях цель моей поездки представлялась странной и непонятной. Мой маршрут должен был проходить по дикой природе, где, по крайней мере раньше, можно было встретить только вооруженные формирования. Передвижение по горам иностранцев явно не поощрялось и было просто опасно. И все-таки после долгих раздумий работники министерства согласились на эту поездку.
— А как вы передвигались по Афганистану?
— Друг моего приятеля-афганца одолжил мне одну из своих машин, хотя и достаточно старую, но работающую. С учетом всех особенностей это страны, в конце концов все как-то уладилось, но оказалось, что там очень плохие дороги, часто их просто нет. Машина постоянно ломалась, что создавало большие проблемы. Но ремонт машин там дешевый и доехать до интересующих нас горных районов восточного Афганистана и южных пустынь нам все-таки удалось. А ночевали мы в палатке в безлюдных местах, чтобы не обращать на себя внимание жителей кишлаков, которые считают всех иностранцев американцами, а их они очень не любят. Чтобы меньше бросаться в глаза, я путешествовал в местной одежде.
— Что вы искали в этих районах?
— Целью нашего путешествия был поиск трех видов дикого миндаля, мы хотели убедиться в том, что они еще существуют в природе. И выполнить задачи этой поездки с трудом, но все-таки удалось. Один из этих видов – стелящийся кустарник, но мы не находили его плодов. Как выяснилось позже, их сразу съедают овцы. Я должен был сотрудничать с университетом провинции Забуль. Сотрудники этого университета не советовали мне ехать в интересующие меня провинции. Раньше там действительно было опасно, поскольку местное население достаточно агрессивное.
— А вообще изучением растительности Афганистана кто-нибудь занимался?
— По понятным причинам эта область крайне мало изучена. Исследованиями растительности Афганистана в свое время занимался болгарский ботаник Серафим Серафимов. Он описал эти виды дикого миндаля. Но с тех пор прошло много лет, природа и растительность значительно изменились. Прежде миндаль рос прямо у подножия гор и холмов. Сейчас, в результате изменения климата он стал подниматься наверх, в более влажную зону. Тут сыграло роль потепление климата. В общем-то миндаль — засухоустойчивое растение, но условия внизу стали даже для него неприемлемыми. Мне удалось обнаружить миндаль трех видов. Один вид – кустарник, другой – дерево, причем очень интересное. Когда оно молодое, то совершенно не похоже на взрослое. Сначала это очень колючий, похожий на подушку кустарник, но потом постепенно образуется ствол, листья, а подушка отмирает. Нашедший прибежище на вершинах гор забульский миндаль является прекрасным индикатором климатических изменений, но, если условия станут еще более жаркими и засушливыми, миндалю уже некуда уходить, поэтому нужно сохранить его хотя бы в ботанических садах. Там я нашел еще один гибридный вид миндаля и третий – достаточно широко распространенный. Это подушечный колючий кустарник с серыми листьями, а второй — редкий вид произошел в результате гибридизации этих двух видов. Я никогда не видел его плодов, но в процессе поездки понял, что у него есть своя популяция, однако найти ни плоды, ни семена, чтобы сохранить этот вид, не удалось. Потом мы узнали, что местные кочевые племена собирают семена этих сортов миндаля и сдают их на предприятия, которые производят миндальное масло, используемое в косметике.
— А у вас были контакты с местными жителями?
— Да, однажды нас отвезли в кишлак, где нам дали несколько плодов миндаля и мешочек семян всех обитающих там видов дикого миндаля, но семена разных видов были смешаны, и я до сих пор их разделяю.
— Как живут кочевые племена?
— При прежней власти их положение было очень тяжелым, но талибы их поддержали, и кочевники стали сторонниками нынешней власти. Но во всех случаях кочевым племенам приходится трудно, поскольку они занимаются скотоводством, а климат меняется, становится все более жарким, сухим, озерные системы высыхают, кормов все меньше и меньше. Поэтому кочевники часто ставят свои шатры неподалеку от сельскохозяйственных угодий оседлого населения и их скот поедает посадки, что становится причиной конфликтов. Вообще пейзаж Афганистана напоминает Монголию. При встрече с работниками Министерства культуры, которое занимается и сельским хозяйством, я пытался обратить внимание чиновников на необходимость серьезных преобразований в аграрной сфере, но, мне кажется, понимания не нашел. В основном это люди, которые имеют военное прошлое, но в других вопросах недостаточно компетентны.
— В Афганистане вы в основном искали виды дикого миндаля?
— Это было основной целью поездки, но поскольку попасть в эту страну и поработать там удается редко, я старался собрать и другие данные по засушливым видам. Обошел множество солончаков, высохших озер, побывал в пустынях, старался найти эндемичные растения, которые встречаются только в Афганистане, изучить их. И кое-что мне удалось.
— Но, судя по вашему рассказу, флора Афганистана очень бедна в силу природных условий?
— В общем-то это не совсем так. При умелой организации многие проблемы можно решить и значительно улучшить ситуацию в сельском хозяйстве. Ведь Афганистан намного богаче водными ресурсами, чем соседний Иран. Но там эти проблемы достаточно успешно решаются благодаря использованию знаний и опыта специалистов, а в Афганистане их очень мало, нужно разработать политику развития сельского хозяйства в сложных природных условиях. А пока там на огромных площадях вообще ничего не растет, аграрное производство развивается в основном по берегам рек. Череда войн и сложная политическая ситуация усугубили проблемы, которые надо профессионально решать. Но когда это станет возможным, сказать трудно. Причем решение этих проблем значительно снизит и социальную напряженность. Но определенные сдвиги к лучшему все-таки есть. Новое правительство пытается изменить ситуацию к лучшему. В Кабуле борются с незаконным строительством, предпринимаются усилия к сохранению культурного наследия, развитию сельского хозяйства, принимаются меры по борьбе с незаконной добычей и вывозом из страны природных ископаемых… Я побывал и в провинции Гельмент, которая во время американского присутствия была регионом, где в огромных количествах выращивались опиум и наркотический мак. Сейчас посадок наркотических растений там уже нет, что стало серьезным достижением нынешней власти. Конечно, поездка была сложной, даже рискованной, но в научном плане она много дала. Полученный материал будет изучаться и существенно дополнит наши представления о растениях засушливых регионов.
— Но стоило ли преодолевать массу трудностей, рисковать, чтобы добыть образцы трех видов дикого миндаля?
— Вопрос ведь не только в диком миндале. Я занимаюсь исследованиями более широкого круга вопросов, связанных с растениями, выживающими в очень сложных условиях пустынь и полупустынь, где мало воды, а температура растет. Нынешняя холодная зима с обильными снегопадами по всему миру вовсе не отменяет прогнозов на глобальное потепление. Судя по многим данным, температура будет повышаться, а количество осадков сокращаться. Наша планета должна пройти сложный период, когда накормить население станет трудной задачей. И в этих условиях знания, связанные с засухоустойчивыми растениями, приобретут особую актуальность, будут востребованы.
