В Национальной галерее открылся IХ Международный музыкальный фестиваль. В этом году он посвящен памяти композитора Эдварда Мирзояна. На открытии фестиваля выступила выпускница Ереванской консерватории, победительница конкурсов имени Марии Каллас в Афинах, имени Гайарре в Памплоне, имени Виотти в Верчелли, меццо-сопрано Джульетта Галстян. Певица неоднократно участвовала в разных международных музыкальных проектах — выступала в Лондонском Королевском театре Ковент-Гарден, в Цюрихском Оперхаусе, в оперных театрах Венеции и Марселя. Пела в Нью-Йорке, Москве, Санкт-Петербурге, Милане, Монреале, Будапеште, Зальцбурге, других городах. Сегодня Джульетта Галстян живет в Швейцарии.
— Мне очень приятно находиться в родном городе и быть участницей фестиваля, который посвящен памяти Эдварда Мирзояна, потому что это очень родной мне человек… Я знала его с детства, дядя Эдик удивительно тепло ко мне относился, и не только потому, что я пела его романсы. Он не пропускал ни одного моего концерта, всегда хвалил, что было очень приятно. И несмотря на то что я тогда была маленькой девочкой, видел во мне личность.
— Расскажите о программе, с которой вы выступили.
— Я долго выбирала. Прекрасно понимала, что это концерт памяти, и тем не менее не хотела исполнять грустные произведения, ведь Мирзоян был очень позитивным, светлым, жизнерадостным человеком. Поэтому возникла идея спеть вначале «Аве Марию» Каччини с Государственным камерным оркестром. Мне хотелось бы пару слов сказать об «Аве Марии» Каччини. Откровенно говоря, не так давно с большим интересом прочитала, что на самом деле автор этого произведения не Каччини. Ее написал советский композитор Владимир Вавилов в 1970 году. Он был гитаристом, делал обработки, а иногда писал музыку. Но пробиться никому не известному автору было сложно, и чтобы песню выпустили в грамзаписи на фирме «Мелодия», пришлось найти произведение «солидного автора». Кстати, с музыкой Каччини эта «Аве Мария» не вяжется никак, но Вавилов почему-то приписал ее именно ему. В 1978 году «Аве Марию» спела Ирина Архипова, после чего она перекинулась в Европу, а авторство этого произведения так и приписывается итальянскому композитору… Так вот, после «Аве Марии» пела кантату Вивальди — Nisi Dominus. Это очень сложное виртуозное произведение, которое длится 20 минут и требует большой отдачи. Сам Вивальди называл это произведение Концертом для голоса с оркестром.
— Что, на ваш взгляд, является самой важной составляющей успеха оперной певицы?
— Мне кажется, важен комплекс данных: голос, музыкальность, общее развитие, почему нет, внешность. Мне помогает то, что я еще и пианистка.
— Любая профессия требует отдачи, тем более ваша. А ответной реакции зала вы, выходя на сцену, ожидаете?
— Наверное. Но моей первейшей задачей является передать то, что хотел сказать своим произведением композитор, и при этом выразить собственные чувства и ощущения.
— А что здесь первично?
— Авторский замысел. Если композитор написал, к примеру, пиано или форте, значит, надо это спеть пиано или форте, а вот талант заключается в том, чтобы это пиано прозвучало так, чтобы у зрителей захватило дух. В этом и заключается мастерство и талант. Ведь спеть громко или тихо может каждый. Для меня главное — отдать, передать мои чувства. В моей творческой жизни так было всегда. И я знаю — когда музыкант отдает искренне, он всегда получает что-то взамен. А если вы выходите на сцену, чтобы только продемонстрировать, преподнести себя, покрасоваться перед публикой, вам похлопают, выйдут из зала и обо всем забудут. Надо петь или играть так, чтобы через десять лет вспоминали, как вы пели, играли.
— Как вы чувствуете, что контакт с залом состоялся?
— Обычно уже после исполнения первого произведения. Очень важно, как публика слушает тебя. Мне рассказывали очевидцы, что на недавнем концерте Венского филармонического оркестра в Ереване, заплатив за билеты по 40 тысяч и больше драмов, расположившись в партере, некоторые из зрителей достали свои сотовые телефоны и стали играть в электронные игры… Если перед тобой на концерте сидит такой зритель, то его, естественно, заинтересовать музыкой Вивальди невозможно. Значит, заведомо надо настроить себя на то, что в зале находятся хотя бы пять человек, которые понимают толк в музыке, и петь поначалу для этих пяти, постепенно завоевывая внимание остальных.
Как-то я пела в Токио Недду — героиню оперы «Паяцы» Леонкавалло. Зал был темным, и я не знала, полон он или пуст, — такая стояла абсолютная тишина… Но надо было видеть и слышать, что творилось в зале, когда прозвучал последний аккорд! Такие крики восторга — зрители были просто счастливы! В прошлом году я была в Карабахе. Публика слушала так, что начинаешь понимать — ты принесла им то, по чему они очень скучают. А вот в Цюрихе, например, видишь, что весь партер занят банкирами и их женами — в золоте и бриллиантах. Им все равно, на какую оперу они пришли, кто поет. Им просто надо показать себя. Публика всегда разная, но ты не имеешь права даже подумать: а-а-а, раз банкиры, значит, я буду петь спустя рукава. Все равно выкладываешься и стараешься перебороть, привлечь их внимание. Это почти спортивный азарт.
— Как вы выбираете репертуар и что для вас при этом важно?
— Прежде всего опираюсь на свой музыкальный вкус и представление о том, что у меня может получиться. Например, Вагнера спеть могу, но это не мое. Могу исполнить малоизвестное произведение, которое мне может понравиться. В таких случаях стараюсь «заразить» любовью к этому произведению и других. Конечно, пою и известные арии.
— А как вы обнаруживаете то малоизвестное, что может быть вам по душе?
— Бывает по-разному. Очень часто копошусь в музыкальных библиотеках Парижа, Женевы, других городов. Если я раньше пела сопрано, то сейчас мне интересен репертуар для меццо-сопрано Верди, Пучинни, Россини. Если мне приходится петь с Камерным оркестром, по Интернету смотрю, что есть интересного в этом плане. Сейчас, например, для выступления в Париже и Женеве готовлю сольную программу, которая будет называться «Испания».
— Будет ли она показана в Ереване?
— Очень возможно, надеюсь, это произойдет осенью.
— Насколько мне известно, роль Кармен вам ближе всех остальных…
— Да, это так. Хотя в моем характере мало чего от этой героини, но я люблю ее и могу раскрыться в этой роли полностью. Очень люблю танцевать и хорошо танцую, умею работать с кастаньетами. И по темпераменту эта героиня мне близка. Я пела Кармен в концертном исполнении, а сейчас жду театрального. Кстати, на том концерте присутствовала знаменитая испанская певица Тереза Берганца, которую Герберт фон Караян считал лучшей Кармен ХХ века. После концерта она поднялась на сцену и сказала: «Вот это — Кармен!» Для меня это было высшей оценкой.
— Как вам кажется, не устарел ли оперный жанр в настоящее время? Современные композиторы почти не пишут опер, а в репертуаре театров, как правило, лишь старая добрая классика, на которую компьютерная молодежь редко ходит, или не ходит вообще.
— А как вы думаете, Лувр устарел или нет? Устарела ли Джоконда? Века проходят, но люди продолжают посещать этот музей и восхищаются портретом Моны Лизы. Для меня, например, посмотреть «Аиду» — значит прикоснуться к высокому искусству. И посмотреть именно классический во всех смыслах спектакль, а не такую «Аиду», где все герои ходят в джинсах… Как что-то прекрасное может устареть?
— В вашей профессии очень важно правильное партнерство, взаимопонимание с дирижером, оркестром.
— Это действительно очень важно. Если у тебя сольный концерт, половина успеха зависит от концертмейстера. Он может так загубить певца, что из этой ситуации уже не выберешься. Многое зависит от партнера, и если он настоящий профессионал, он тянет тебя наверх, а если плохой, то может и мешать твоему выступлению. Как-то я пела с одним аргентинским тенором. Спев свою арию, он начинал прочищать горло — поворачивался спиной к залу и откашливался. Петь любовный дуэт с таким партнером — сами понимаете, каково это.
— Как вы отдыхаете? На что после репетиций и выступлений тратите личное время?
— Может быть, это прозвучит неожиданно, но я очень люблю работать в саду. Во дворе моего дома во Франции большой сад, где растут и лаванда, и розы, и другие цветы. Я надеваю перчатки, подрезаю кусты роз, делаю цветочные композиции — икебана успокаивает мне нервы. Люблю читать, собирать пазлы. Очень люблю путешествовать. И если выдаются свободные дни, то уезжаю в такие места, где еще не бывала, даже на 2-3 дня. Обхожу все музеи, люблю бродить по городу — для меня важно прочувствовать его аромат.
— Вы сотрудничаете со многими известными музыкантами. Насколько мне известно, летом вам предстоит выступить с оркестром Владимира Спивакова на знаменитом Кольмарском фестивале, который собирает у себя десятки звезд исполнительского искусства. Расскажите о нем.
— Кольмарский музыкальный фестиваль — детище Спивакова, он считается самым престижным во Франции, длится несколько дней. Завершающий концерт намечен на 14 июля, когда вся Франция отмечает свой национальный праздник — День взятия Бастилии. Концерт пройдет в огромном зале на 6 тысяч мест. Выступать со Спиваковым для меня огромная честь. Помню, много лет назад после его концерта я долго простояла в очереди, чтобы взять автограф, который, кстати, до сих пор с любовью храню. А когда мне впервые пришлось петь, стоя с ним рядом на одной сцене, я была невероятно счастлива.
— Мне очень приятно находиться в родном городе и быть участницей фестиваля, который посвящен памяти Эдварда Мирзояна, потому что это очень родной мне человек… Я знала его с детства, дядя Эдик удивительно тепло ко мне относился, и не только потому, что я пела его романсы. Он не пропускал ни одного моего концерта, всегда хвалил, что было очень приятно. И несмотря на то что я тогда была маленькой девочкой, видел во мне личность.
— Расскажите о программе, с которой вы выступили.
— Я долго выбирала. Прекрасно понимала, что это концерт памяти, и тем не менее не хотела исполнять грустные произведения, ведь Мирзоян был очень позитивным, светлым, жизнерадостным человеком. Поэтому возникла идея спеть вначале «Аве Марию» Каччини с Государственным камерным оркестром. Мне хотелось бы пару слов сказать об «Аве Марии» Каччини. Откровенно говоря, не так давно с большим интересом прочитала, что на самом деле автор этого произведения не Каччини. Ее написал советский композитор Владимир Вавилов в 1970 году. Он был гитаристом, делал обработки, а иногда писал музыку. Но пробиться никому не известному автору было сложно, и чтобы песню выпустили в грамзаписи на фирме «Мелодия», пришлось найти произведение «солидного автора». Кстати, с музыкой Каччини эта «Аве Мария» не вяжется никак, но Вавилов почему-то приписал ее именно ему. В 1978 году «Аве Марию» спела Ирина Архипова, после чего она перекинулась в Европу, а авторство этого произведения так и приписывается итальянскому композитору… Так вот, после «Аве Марии» пела кантату Вивальди — Nisi Dominus. Это очень сложное виртуозное произведение, которое длится 20 минут и требует большой отдачи. Сам Вивальди называл это произведение Концертом для голоса с оркестром.
— Что, на ваш взгляд, является самой важной составляющей успеха оперной певицы?
— Мне кажется, важен комплекс данных: голос, музыкальность, общее развитие, почему нет, внешность. Мне помогает то, что я еще и пианистка.
— Любая профессия требует отдачи, тем более ваша. А ответной реакции зала вы, выходя на сцену, ожидаете?
— Наверное. Но моей первейшей задачей является передать то, что хотел сказать своим произведением композитор, и при этом выразить собственные чувства и ощущения.
— А что здесь первично?
— Авторский замысел. Если композитор написал, к примеру, пиано или форте, значит, надо это спеть пиано или форте, а вот талант заключается в том, чтобы это пиано прозвучало так, чтобы у зрителей захватило дух. В этом и заключается мастерство и талант. Ведь спеть громко или тихо может каждый. Для меня главное — отдать, передать мои чувства. В моей творческой жизни так было всегда. И я знаю — когда музыкант отдает искренне, он всегда получает что-то взамен. А если вы выходите на сцену, чтобы только продемонстрировать, преподнести себя, покрасоваться перед публикой, вам похлопают, выйдут из зала и обо всем забудут. Надо петь или играть так, чтобы через десять лет вспоминали, как вы пели, играли.
— Как вы чувствуете, что контакт с залом состоялся?
— Обычно уже после исполнения первого произведения. Очень важно, как публика слушает тебя. Мне рассказывали очевидцы, что на недавнем концерте Венского филармонического оркестра в Ереване, заплатив за билеты по 40 тысяч и больше драмов, расположившись в партере, некоторые из зрителей достали свои сотовые телефоны и стали играть в электронные игры… Если перед тобой на концерте сидит такой зритель, то его, естественно, заинтересовать музыкой Вивальди невозможно. Значит, заведомо надо настроить себя на то, что в зале находятся хотя бы пять человек, которые понимают толк в музыке, и петь поначалу для этих пяти, постепенно завоевывая внимание остальных.
Как-то я пела в Токио Недду — героиню оперы «Паяцы» Леонкавалло. Зал был темным, и я не знала, полон он или пуст, — такая стояла абсолютная тишина… Но надо было видеть и слышать, что творилось в зале, когда прозвучал последний аккорд! Такие крики восторга — зрители были просто счастливы! В прошлом году я была в Карабахе. Публика слушала так, что начинаешь понимать — ты принесла им то, по чему они очень скучают. А вот в Цюрихе, например, видишь, что весь партер занят банкирами и их женами — в золоте и бриллиантах. Им все равно, на какую оперу они пришли, кто поет. Им просто надо показать себя. Публика всегда разная, но ты не имеешь права даже подумать: а-а-а, раз банкиры, значит, я буду петь спустя рукава. Все равно выкладываешься и стараешься перебороть, привлечь их внимание. Это почти спортивный азарт.
— Как вы выбираете репертуар и что для вас при этом важно?
— Прежде всего опираюсь на свой музыкальный вкус и представление о том, что у меня может получиться. Например, Вагнера спеть могу, но это не мое. Могу исполнить малоизвестное произведение, которое мне может понравиться. В таких случаях стараюсь «заразить» любовью к этому произведению и других. Конечно, пою и известные арии.
— А как вы обнаруживаете то малоизвестное, что может быть вам по душе?
— Бывает по-разному. Очень часто копошусь в музыкальных библиотеках Парижа, Женевы, других городов. Если я раньше пела сопрано, то сейчас мне интересен репертуар для меццо-сопрано Верди, Пучинни, Россини. Если мне приходится петь с Камерным оркестром, по Интернету смотрю, что есть интересного в этом плане. Сейчас, например, для выступления в Париже и Женеве готовлю сольную программу, которая будет называться «Испания».
— Будет ли она показана в Ереване?
— Очень возможно, надеюсь, это произойдет осенью.
— Насколько мне известно, роль Кармен вам ближе всех остальных…
— Да, это так. Хотя в моем характере мало чего от этой героини, но я люблю ее и могу раскрыться в этой роли полностью. Очень люблю танцевать и хорошо танцую, умею работать с кастаньетами. И по темпераменту эта героиня мне близка. Я пела Кармен в концертном исполнении, а сейчас жду театрального. Кстати, на том концерте присутствовала знаменитая испанская певица Тереза Берганца, которую Герберт фон Караян считал лучшей Кармен ХХ века. После концерта она поднялась на сцену и сказала: «Вот это — Кармен!» Для меня это было высшей оценкой.
— Как вам кажется, не устарел ли оперный жанр в настоящее время? Современные композиторы почти не пишут опер, а в репертуаре театров, как правило, лишь старая добрая классика, на которую компьютерная молодежь редко ходит, или не ходит вообще.
— А как вы думаете, Лувр устарел или нет? Устарела ли Джоконда? Века проходят, но люди продолжают посещать этот музей и восхищаются портретом Моны Лизы. Для меня, например, посмотреть «Аиду» — значит прикоснуться к высокому искусству. И посмотреть именно классический во всех смыслах спектакль, а не такую «Аиду», где все герои ходят в джинсах… Как что-то прекрасное может устареть?
— В вашей профессии очень важно правильное партнерство, взаимопонимание с дирижером, оркестром.
— Это действительно очень важно. Если у тебя сольный концерт, половина успеха зависит от концертмейстера. Он может так загубить певца, что из этой ситуации уже не выберешься. Многое зависит от партнера, и если он настоящий профессионал, он тянет тебя наверх, а если плохой, то может и мешать твоему выступлению. Как-то я пела с одним аргентинским тенором. Спев свою арию, он начинал прочищать горло — поворачивался спиной к залу и откашливался. Петь любовный дуэт с таким партнером — сами понимаете, каково это.
— Как вы отдыхаете? На что после репетиций и выступлений тратите личное время?
— Может быть, это прозвучит неожиданно, но я очень люблю работать в саду. Во дворе моего дома во Франции большой сад, где растут и лаванда, и розы, и другие цветы. Я надеваю перчатки, подрезаю кусты роз, делаю цветочные композиции — икебана успокаивает мне нервы. Люблю читать, собирать пазлы. Очень люблю путешествовать. И если выдаются свободные дни, то уезжаю в такие места, где еще не бывала, даже на 2-3 дня. Обхожу все музеи, люблю бродить по городу — для меня важно прочувствовать его аромат.
— Вы сотрудничаете со многими известными музыкантами. Насколько мне известно, летом вам предстоит выступить с оркестром Владимира Спивакова на знаменитом Кольмарском фестивале, который собирает у себя десятки звезд исполнительского искусства. Расскажите о нем.
— Кольмарский музыкальный фестиваль — детище Спивакова, он считается самым престижным во Франции, длится несколько дней. Завершающий концерт намечен на 14 июля, когда вся Франция отмечает свой национальный праздник — День взятия Бастилии. Концерт пройдет в огромном зале на 6 тысяч мест. Выступать со Спиваковым для меня огромная честь. Помню, много лет назад после его концерта я долго простояла в очереди, чтобы взять автограф, который, кстати, до сих пор с любовью храню. А когда мне впервые пришлось петь, стоя с ним рядом на одной сцене, я была невероятно счастлива.
