ДИК

Лес покрывал весь склон горы, превращаясь по мере подступления к деревне в густой кустарник. И как-то к вечеру, возвращаясь домой с хворостом, Ованнес заметил в кустах щенка, жалобно скулившего от холода. Ованнес положил щенка за пазуху и зашагал дальше, чувствуя тепло на груди и улыбаясь от мысли, что обрадует своего маленького сына Азатика. Так и случилось. Когда Ованнес положил щенка на пол, тот повернулся на спинку, поднял кверху лапки и жалостливо уставился на людей. Даже жена Ованнеса, поначалу недовольная ("заразит еще. . . ") , растрогалась, а трехлетний Азатик сиял, осторожно поглаживая живую игрушку.
Щенка выкупали, насухо вытерли и налили ему в блюдце молока и только тогда поняли, до чего же он изголодался. Уложили спать на коврик, но утром Ованнес проснулся, почувствовав, что рядом на подушке кто-то шевелится. . . Так в семью пришло новое живое существо.
Шли дни. Через несколько месяцев Дик (так его назвали) превратился в ладную красивую собаку с короткими ушами, пушистым хвостом, большими выразительными глазами и остренькой, похожей на лисью мордочкой. Его часто вычесывали, холили, ласкали. Дик отвечал взаимностью, но больше всех любил Ованнеса. считал хозяином, ходил за ним по пятам, внимательно слушал как тот с ним разговаривает, но почему-то не отвечал.
Шли годы. Однажды (откуда было Дику знать, что идет война?. .) Ованнес тепло попрощался с домашними, погладил Дика и ушел. Ушел надолго. Дика словно подменили. Он заскучал. То и дело ложился у двери, вытянув передние лапы и положив на них голову. Ждал. Мог часами не сдвинуться с места и вяло откликался на миску с едой.
Дика перестали спускать с привязи, боялись, что может убежать. Но он особо и не требовал свободы. Безразличный ко всему, даже с Азатом перестал играть, Дик лежал себе в конуре, изредка издавая почти беззвучный тоскливый лай.
Как-то глубокой ночью Дик завыл протяжно, жалобно. Мать Ованнеса, проснувшись, подошла к конуре, пытаясь понять в чем дело. Дик долго не успокаивался, а потом выяснилось, что в эту ночь Ованнес был тяжело ранен и угодил в госпиталь.
Почти два года хозяин отсутствовал, и домашние, если вдруг весточка запаздывала, с опаской следили за Диком, будто спрашивая у него про Ованнеса.
. . . Был жаркий летний день. Утром мать Ованнеса заметила, что Дик чем-то крайне встревожен: скулит, рвется с привязи, роет лапами землю. Она побежала за невесткой, но когда вернулась, женщины увидели, что Дик оборвал веревку и кинулся во всю прыть в сторону садов. И они, и встречные односельчане подумали, что собака, наверное, взбесилась от тоски.
Дик исчез, огорченные и встревоженные женщины вернулись домой, обсуждая поведение собаки и думая, как сказать Азату о случившемся. Тот еще не проснулся и чему-то улыбался во сне.
А Дик летел во всю прыть по направлению к развилке, откуда дорога сворачивала на деревню. Он не лаял, не смотрел по сторонам, яростно работая лапами, как будто преследовал кого-то. Взмыв на пригорок, он на миг замер, а потом с глухим лаем бросился на человека в военной форме с рюкзаком за плечами. Дик подпрыгнул, пытаясь дотянуться до лица, но человек уже сам пригнулся, присел на корточки, крепко обхватил руками морду собаки, потом прижался к ней и принялся что-то шептать в собачье ухо. А Дик вырывался, лизал Ованнесу нос, глаза, щеки, чувствуя, что щеки у хозяина влажные и соленые, а голос все тот же — добрый и ласковый.
Оба долго не могли унять волнение. Потом человек и собака пустились в дорогу. Дик слегка забегал вперед, часто оглядываясь. Когда они подошли к дому и Ованнес (решивший преподнести сюрприз) постучался, Дик отошел назад.
Радость и слезы, объятия и причитания — Дик смотрел на людей, сочувственно виляя хвостом и демонстрируя всем своим невозмутимым видом: я же говорил вам, что бегу за хозяином. . . Вот непонятливые. . .