Не стало Юрия Черниченко
В феврале 1991 года в Ереван прилетели пятеро московских писателей, которые намеревались посетить Нагорный Карабах, а затем и Баку. Решили соблюсти, так сказать, паритет. Имена их мне были хорошо известны: Тимур Гайдар, Валентин Оскоцкий, чета Нуйкиных – Андрей и Галина — и Юрий Черниченко. До этого на протяжении долгих лет мы встречались с Черниченко. И не только на страницах "Литературной газеты". Не раз он по делам приезжал в Ереван и всегда непременно посещал мой дом. Среди разнообразных публицистических тем нас объединяла самая, пожалуй, острая и самая больная проблема – судьба советского колхозника.
В зябкий зимний вечер я ждал посадки самолета, вспоминая нашу недавнюю встречу с Юрием Черниченко в одной из московских квартир, где отмечали семидесятилетие Сильвы Капутикян. К удивлению гостей, автор десятка книг о целине и ржаном хлебе, о яровом клине и картошке, о пахаре и сеятеле вдруг артистично прочитал стихи Сильвы, да так, что мы ахнули. Это было в январе 1989 года. Народ армянский пережил уже кошмар "сумгаита" и трагедию Спитака. По просьбе Сильвы песни за столом не звучали. А Юра, объездивший всю бескрайнюю страну, рассказывал о свoих встречах в Армении, где так любят и почитают Сильву и где есть священное озеро и библейская гора.
Через два месяца после Сильвиных именин мы с Черниченко были избраны народными депутатами Верховного Совета СССР. В день, когда нам вручали депутатские мандаты, помнится, он иронично спросил меня: "Ну и что мы будем делать с этими мандатами?" Я ответил с ходу: "Они дают нам право бесплатно летать по всей территории СССР, вот мы с тобой и будем летать каждую неделю в Петропавловск-Камчатский и обратно". Однако занялись мы совершенно другими делами. Я –Карабахом. Он, широко известный на всю огромную страну писатель, публицист, общественный и политический деятель, ведущий долгие годы популярную телепередачу "Сельский час", вскоре стал сопредседателем Всесоюзной ассоциации писателей "Апрель" и к тому же создал и возглавил Крестьянскую партию. И тем не менее, когда встал вопрос о посещении Нагорного Карабаха в самую тяжелую для нас пору, он бросил все дела и прилетел к нам.
…Всего одну ночь провели "апрелевцы" в Ереване. Рано утром я повез их в аэропорт "Эребуни", и перед взлетом ЯК-40 Черниченко настойчиво подчеркивал, что по возвращении они непременно полетят и в Баку. Как сейчас помню, он добавил: "Так будет справедливо". Я согласился, сказав, что нам очень даже нужно, чтобы они поехали в Баку. Напомнил, как академик Сахаров посетил Азербайджан перед тем, как прилететь к нам, и убедился, что в Баку хотят решить вопрос только ценой крови. "Вы сами откажетесь от поездки в Баку, ибо уже в аэропорту в Карабахе вам все станет понятно". Забегая вперед, скажу, что вечером того же дня, как только "апрелевцы" приземлились в "Эребуни", Юрий громко произнес: "Да, конечно, абсолютно бесполезно ехать в Баку. Нет никакой надобности в этом. Я не знал, что Карабах – это так серьезно…"
В тот же вечер я по первой ереванской телепрограмме вел передачу с участием всех пятерых московских писателей, посетивших Карабах. Черниченко рассказывал о том, как второй секретарь ЦК Компартии Азербайджана Поляничко не разрешил троим "апрелевцем" выйти за пределы степанакертского аэропорта и принял лишь его и Гайдара. Однако они добились того, что посетили оккупированный азербайджанскими омоновцами Бердадзор. Русские писатели подробно поведали в прямом эфире о том, что творится в арцахских селах, что творится в аэропорту, где просто измываются над, как они выразились, аборигенным армянским населением.
Через неделю по инициативе группы российской интеллигенции в Москве в Центральном Доме литераторов был создан Комитет по оказанию помощи Карабаху. Сверхзадачей они считали вывод Арцаха из глухой информационной блокады. Организация эта получила название "Комитет российской интеллигенции "Карабах" (КРИК).
Летопись Карабахского движения и Арцахской войны посвятила великое множество страниц настоящему нравственному подвигу дорогой нашему сердцу российской интеллигенции, которая и впрямь сделала все возможное и невозможное, чтобы прорвать зловещую информационную блокаду. А недавно в издательстве "Амарас" по инициативе и при содействии президента НКР Бако Саакяна вышел солидный том Андрея Нуйкина "Карабах – боль моя". В книге рассказывается о том, как зарождался КРИК, опубликованы статьи автора.
Смерть Юрия Черниченко – большая потеря для нашего народа. Из первой легендарной группы "криковцев" мы уже потеряли Тимура Гайдара и Валентина Оскоцкого, которые до конца жизни были с нами. За год до злодейской операции "Кольцо" Myталибов и Поляничко планировали организовать армянские погромы в Шаумяновском районе. По нашей просьбе в Шаумяновский район тогда вылетел на военном вертолете Гайдар в форме контр-адмирала. Он сумел остановить начавшийся уже геноцид. Оскоцкий и чета Нуйкиных не раз в годы войны выезжали на передний край и даже выносили раненых с поля боя.
Никогда не забуду дни, когда Юрий Черниченко вместе с другими народными депутатами СССР посещал кабинеты ответственных советских работников и каждый раз им удавалось остановить очередную кровавую провокацию азербайджанцев. А в день празднования начала Карабахского движения (20 февраля 1998 года) он приехал вместе с Нуйкиными и генералом Александром Лебедем в Степанакерт и выступил на торжественном заседании. Мы вместе возвращались в Ереван. По дороге он восхищался красотами скалистых гор. Говорил, что безгранично любит горы. Но не меньше любит и море. Любит сочетание горы-вода. Вот почему для него Севан – это Святой Севан, Арарат – Святой Арарат. Так он говорил. При этом часто вспоминал свой любимый Карадаг в Крыму на берегу Черного моря, где он всегда отдыхал и писал свои замечательные книги…
Утром 14 июля перестало биться сердце Юрия. Болел он долго. Я абсолютно уверен, что он и перед смертью думал о воде и горах. Я позвонил его супруге — нашей Вале, Валентине Ивановне, которую так любили друзья Юры. Трудно было найти слова утешения. Хотя понимал: есть утешение – он отмучался. И Валя сказала, что по Юриной воле похоронят его на любимом Карадаге. У самого моря. Так он хотел. И добавила: "А помните, как он любил вкусную севанскую воду?"