ТАК ПО ТАМАНЯНУ ИЛИ ПРОТИВ?

Диалог с Андреем ИВАНОВЫМ

"…Когда Александр Таманян перевел глаза с
двухголовой горы Арарат на город, ему стало
грустно… Таманян подумал о том, что здесь
произошло несчастное сочетание плохой
Азии и плохой Евроры". Семен Гехт. 1934.

Поводом сесть за компьютер стала обширная публикация архитектора Андрея Иванова. Сам факт появления в массовом издании текста наподобие этого (боюсь, не совсем понятного многим читателям в силу изобилующего профессиональными тонкостями) есть свидетельство внимания редакции к проблемам градостроительства, но также означает, что вести серьезную научную дискуссию по существу и негде, кроме как на страницах газеты. Место, согласитесь, не самое подходящее. Но в стране никогда не было достаточно массового печатного пространства для профессионального обсуждения градостроительных и архитектурных проблем. И уже в первые годы формирования современной армянской архитектуры полемика велась на страницах ежедневной прессы.

Я имею в виду статьи и письма с нападками на Таманяна оппонентов строящегося Еревана – молодых, дерзких, талантливых архитекторов-конструктивистов (членов Объединения пролетарских архитекторов Армении) в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Я не случайно вспомнил эти давние сюжеты, поскольку в тексте Андрея Иванова содержится опять же критика в адрес Таманяна (но с противоположного фланга – конструктивисты обвиняли Таманяна в излишнем внимании к старой "буржуазной" архитектуре, Иванов обвиняет Таманяна в отсутствии внимания к ней). Таманяну, как говорится, не привыкать. Великое наследие Таманяна не блекнет. Но. Как тогда, так и сейчас это вопрос позиции тех, кому это наследие досталось и кто, увы, имея или не имея на то права, им распоряжается. Не развяжет ли им окончательно руки подобная переоценка ценностей?

В прошлом году "Голос Армении" опубликовал мою статью под названием "Содержание и форма Еревана. По Таманяну или против", где я проанализировал градостроительную историю современного Еревана. Вывод заключался в том, что национальный план Таманяна на различных этапах развития города (всего этапов развития было шесть) неоднократно перестраивался, но на последнем, нынешнем этапе все идеи Таманяна оказались окончательно преданы забвению и искажены.

Андрей Иванов, кажется, с этим согласен, правда, впрямую о том не заявляет. Он ставит вопрос в ином ракурсе: именно Таманян виновен в нынешних неудачах. Виновен, поскольку был безразличен к существующей до него застройке старой Эривани, заложил в город код разрушения его исторических слоев, а нынешние градостроители этот код использовали. Оттого и столь неудачен Северный проспект (одна из двух составляющих пары культурологического исследования Иванова; вторая составляющая – Конд).

Таманян не скрывал, что будет строить новый город. Идеальный город и по форме, и по содержанию. Он оценил место: "… Мое мнение таково, что нынешнее место города очень хорошее и удобное…", но не существующую городскую ткань: "…Эти части (территории периода персидского владения. – К.Б.) лишены облика города, улицы нельзя называть улицами в европейском смысле…" (А.Таманян. Доклад к Генеральному плану Еревана, 1924).

Принцип палимпсеста (термин, который означает стирание текста со старых пергаментов и нанесение нового, используется Ивановым применительно к городской среде) – это традиция христианского моделирования пространств. В истории Армении известен единственный случай сохранения античной постройки исходя из ценности архитектуры – античный храм в Гарни; остальные дохристианские культурные слои уничтожались (современные археологи их раскапывают). Таманян использовал принцип палимпсеста там, где надписи (застройка) были совсем стертые, не читались.

Таманян совместил новую сетку улиц с существующей регулярной системой ХIХ в. Сохранил на плане церкви. Его отношение к древностям основано на ренессансной традиции: раскопки римских холмов выявили образцы античной архитектуры, положенной в основу архитектуры Возрождения. Ани – армянский Рим. Таманян был на раскопках Ани и по той же аналогии использовал образцы ее архитектуры.

Мне странно думать, что Таманян может казаться провинциалом. Что вырос в маленьком Екатеринодаре, практически новом городе, и ему не было знакомо понятие исторической среды, ее ценностей (очутившись в 1919 году в Эривани, не увидел очарования города). Помилуйте, но это получается некий фрейдизм – он что, хотел разрушить старую Эривань, так как она напоминала ему его провинциальную родину? (Большевистским синдромом — сломать старый мир — Таманян точно не страдал). В таком случае что же в творчестве, например, Сарьяна есть следствие его происхождения из соседней, тоже лишенной большой истории Нахичевани-на-Дону? Новаторство?

Таманян был столичным человеком. Начал свой путь архитектора на Невском проспекте. Во второй русской столице для образованного олигарха князя — С.А.Щербатова построил лучший дом своего времени (золотая медаль, 1914г.).

Он, они строили новую Армению. Новую по сути и по форме. На пустом месте. При минимальном сохранившемся населении, при отсутствии специалистов, в состоянии войны. И нужно было создать город, который бы связал 3000 лет прежней национальной истории с последующими. Как архитектор, он искал решение. "Академик испытал чувство человека, который отыскал родину и увидел, что она поднимается из праха. Об этом чувстве он любил говорить всегда и всюду…" (С. Гехт).

Никто не поспорит, что то или иное явление следует оценивать в контексте времени. В градостроительстве начала ХХ века не было современных понятий средового проектирования, постмодернизма. Самым средовым градостроительным образцом того времени были так называемые города-сады (изобретение англичанина Э.Говарда, получившее распространение в России в начале ХХ века).

Развитие крупных городов происходило по принципам, которые были заложены в эпоху барокко в Риме и классицизма — в Париже. На этих принципах основывалось и столичное градостроительство Петербурга.

Оба принципа – весьма различные по сути – Таманян соединил в Генплане Еревана. Сделал он это виртуозно и смог ответить на очень многие вопросы (или, как мы теперь говорим, вызовы). Планировочные, связав город с определенной частью существующего старого города, но главное – с рельефом, с природным окружением. Идеологические, сумев создать притягательную для всей нации пространственную модель, в которую неотъемлемой частью встроен национальный символ, – гора Арарат. Наконец, он блистательно решил художественную задачу нового города, в котором в прекрасно спланированные пространства вписаны два его шедевра, ставшие камертонами архитектурного мастерства.

Градостроительство Таманяна амбивалентно, поскольку амбивалентен был он сам (как и амбивалентен всякий выдающийся человек).

Создавая архитектуру Армении, он соединил классическое с национальным. Он реформатор и традиционалист одновременно. Постоянно соединяя два различных, порой противоречивых понятия, он неизменно добивался нового.

Много или мало Таманяна в Ереване? Таманян и Ереван – синонимы. И потому все, что происходит в городе, происходит "по Таманяну или против". Но всегда не поздно понять и вернуться к Таманяну. И в этом нет ровным счетом ничего трагичного. Национальное градостроительство, которое он создал на примере Еревана, – то выдающееся, что имеет ценность для всего развития профессии. Мировая архитектура еще не оценила это по достоинству. Несомненно, это был великий человек.

Я повторяю себе: "Таманян – главный герой нации в ХХ веке. План Еревана и народ Еревана (интеллект Еревана) – главные достижения армянства в ХХ веке".

Вряд ли будет справедливо диктат одной планировочной системы над другой сводить к национальному ханжеству. Хотя упрек в отсутствии диалогичности представляется справедливым.

Наличие двух оппозиций всегда было главным в культуре Армении. "Две силы, два противоборствующих начала, скрещиваясь, переплетаясь и сливаясь в нечто новое, единое, направляли жизнь Армении и создавали характер ее народа на протяжении тысячелетий: начало Запада и начало Востока, дух Европы и дух Азии". (В.Брюсов. Поэзия Армении. 1916). Лучшим примером является столица Ани, где также формировался новый международный архитектурный язык европейского средневековья (Стржиговский).

Таманян категорически отвергал интернациональный стиль конструктивистов. Тем не менее в конце 20-х — начале 30-х годов противостояние двух стилей, носившее форму жесткого, но диалога, привело к кульминации середины 30-х — созданию нового архитектурного языка (я его называю рационально-декоративным языком современной армянской архитектуры). Очевидные черты нового стиля запечатлены на фасадах кинотеатра, универмага, здания НКВД, гостиницы "Севан", винных подвалов и, наконец, Оперы.

Однако это было последним проявлением модели амбивалентности и творческого диалога.

Разрушение механизма двуединства (амбивалентности) и постепенное замещение моноэтническим единообразием стало одним из последствий геноцида, а затем и сталинизма. Соответственно стал исчезать диалогизм в культуре. И даже если существовали две оппозиции – национальный город – тоталитарный город, они сосуществовали, но противопоставляясь друг другу. Обратная амбивалентность.

К концу 30-х годов ситуация окончательно выпрямилась – были обвиненные в национализме – Таманян (перед смертью), Буниатян (арестован). Репрессированы конструктивисты Кочар, Мазманян и Ерканян. Были отброшены на периферию творческого процесса Баев, Числиев. Покинули Армению Халпахчьян, Яралов, Токарский. (Все эти архитекторы получили профессиональное образование в России).

Главные позиции оказались в руках выпускников местного факультета архитектуры, назвавших себя "школой Таманяна" (единственное исключение составил Р.Исраелян, получивший образование в Ленинграде, но он был плотно" укрыт" в промышленном институте).

Прорыв 60-х был основан на оппозиции глобальное (модернизм) – национальное. Но внутреннего диалога не было — отступившие на время лидеры "школы" взяли реванш. Армянский модернизм был задушен и сегодня практически уничтожен физически. Тенденция единомыслия, отсутствие диалога существуют и сейчас; это и привело к настоящему глубочайшему кризису в профессии.

Попытки налаживания диалога профессия — власть возникли в начале 80-х. Обнажившиеся вопросы экологии природной и культурной среды провоцировали альтернативные действия.

Удалось поштучно "оценить" ХIХ век ("черные дома") (М. Гаспарян, Л.Варданян) и распространить на них охранную функцию. Провести зонирование исторических слоев (А. Григорян) и попытаться в некоторых конкурсных проектах Северного проспекта расколоть "орешек каленый… большеротых кривых вавилонов…" этого места либо разыграть предлагаемый Ивановым сюжет на примере анклава Саритага (Л.Давтян), того же Конда (А.Азатян, О.Гурджинян). Создать теоретическую и прикладную модель организации ландшафта города (Арцвин Григорян). На основе отдельных проектных решений, главным образом разработанных в мастерской Спартака Кнтехцяна, вашим покорным слугой была написана концепция сосуществования старого и нового градостроительства ("Эривань в Ереване"). Все было перечеркнуто.

Думаю, эти факты недавней истории мало кому сейчас памятны, в интернете подобной информации, скорее всего, нет. Я их привожу не для того, чтобы обнаружить пробелы в информированности А.Иванова. Он сумел многое узнать и, главное, многое увидеть в реальной ереванской ситуации. Его движение в Конд понятно. Там больше подлинного, чем в окруживших город полчищах многоэтажных построек. Их так много, они немасштабно большие, но кажутся почему-то маленькими. Несуразные, бездарные, лишенные архитектуры. Подобный сюжет давно существует и в Конде.

На Конд налезла этажерка "Двина". Конд и "Двин" — это пример обратной амбивалентности. "Двин"-бульдозер пытается снести Конд. Как снес настоящий бульдозер недалеко расположенный дом Исраеляна (обращение газеты и жителей к мэру на полтора года отложили аутодафе – до прихода нового мэра (предыдущего) и нового главного архитектора (нынешнего).

Архитектура сложна. "Двин" большой, но не настолько, а целый холм раздавил. А Музей Азнавура маленький, и он тоже раздавил холм. Не потому ли Иванову так комфортно во дворике параджановского музея, где он мог укрыться от монстров-многоэтажек. Но и эта архитектура не панацея. Атмосферу музея создает не бутафория никогда не существовавших "старых" домов Дзорагюха, а сам великий Параджанов и хранитель его наследия Завен Саркисян. Между ними живая связь, и стены здесь ни при чем. Под конец я поставлю вопрос, на который и сам не знаю ответа.

Что было бы лучше – не строить вообще Северный проспект или построить так, как сейчас? В самоценности идеи Таманяна у меня сомнений нет, я много об этом писал и повторяться не буду. Но в том, что Северный проспект спроектирован второпях и наихудшим образом, у меня тоже нет сомнений. Но вот что бы было на его месте, что за многоэтажный бред — на это у меня не хватает воображения.

Ситуация почти что безвыходная. И этот текст я бы не стал писать, если бы не почувствал еще большей угрозы, что все будет не "по Таманяну, а против". В собственном архиве я нашел статью, которую написал году в 87-м. Она имеет отношение к теме нашего разговора. Статья называлась "Не надо ничего разрушать" (темой разговора была именно проблема органичного включения подлинной исторической среды в развивающийся город). Сегодня я говорю иначе: не надо ничего строить.

Повторяю свой призыв: давайте остановимся, давайте переждем, чтобы утратить навык создавать бездарности, навык разрушения.

Нам действительно надо вернуться к пониманию целостности среды и моделированию ее с позиций сегодняшнего развития профессии в условиях цивилизованного общества. Нам надо переломить самих себя и переломить ситуацию. Изменить отношение к ценности города, рассматривая ее не как одну лишь возможность добывать ценности.

Попробуем начать диалог?

P.S.Согласно сообщениям в прессе, по поручению президента Армении состоялась встреча премьер–министра с архитекторами Армении, среди которых были и те, кто не раз высказывал свою озабоченность вопиющими ошибками в градостроительстве. Проявление внимания высшего руководства страны к очень непростым проблемам градостроительства вселяет надежду на то, что ситуация наконец начнет улучшаться.

В этом случае я спешу высказаться более конкретно: принимаясь за анализ существующего состояния градостроительства столицы, восстанавливая список ее памятников, подойти к вопросу не с известных академических позиций, а с позиций сложившихся реалий. А именно: список архитектурных ценностей Еревана должен содержать по крайней мере три раздела. Первый раздел – памятники, которые должны быть сохранены и впредь не должны быть испорчены (изуродованы, разрушены, перенесены и т.п.). Говорю обобщенно и сознательно избегаю профессиональных терминов, не вдаваясь в детали механизмов охраны памятников, которые известны специалистам.

Второй раздел – памятники, которые должны быть восстановлены. В первую очередь это наиболее ценные постройки, которые играли важнейшую роль в формировании облика города. К их числу относятся летний зал кинотеатра "Москва", гостиница "Севан", трибуна на площади, Дом молодежи. Вопросы "Старого Еревана" или, точнее, "Эривани в Ереване", несомненно, в этом же контексте.

Третий раздел — памятники градостроительства, такие как Кольцевой бульвар, улица Абовяна, Главный проспект и пространство вокруг памятников, Опера, которые должны быть расчищены от архитектурного мусора (по аналогии с космическим). Т.е. тот процесс, который начат на ул.Абовяна, должен получить развитие на остальных пространствах.

По сложности решения три раздела расположены по нарастающей. Очевидно, что в решении каждого конкретного случая возникает противоречие между интересами города и отдельных собственников (как на примере переноса павильонов с ул.Абовяна). Это результат многолетнего попустительства в отношении города и в угоду частным лицам. Однако если "процесс пошел", то для его реализации нужны твердые гарантии в виде специальных решений (в идеале это закон для столицы, и его тоже следует начать разрабатывать) — решений, которые закрепят обозначенную политическую волю.