Тяжело сложилась судьба старшего сына одного из героев Сардарапатской битвы Арсена Конджоряна — Амирхана. Раннее сиротство, Великая Отечественная война, армия, ранение, плен, концлагерь, побег, боевые действия в рядах французских партизан, ордена, победное возвращение и. . . ссылка.
Прошедший через многие испытания Амирхан Арсенович ныне проживает в селе Каренис Котайкского марза, пишет воспоминания, отрывок из которых предлагается вниманию читателя.
От бакинской тюрьмы до красноярской больницы
Нас привезли в Баку, где мы переночевали в битком набитой тюрьме "Кешишли". На следующий день выстроили и принялись зачитывать фамилии. Моей в списке не оказалось. Шевельнулась слабая надежда: а вдруг выпустят? Куда там. . . Мою фамилию прибавили к списку. Среди других товарищей по несчастью я вдруг увидел своего командира полка Александра Казаряна, одного из героев французского сопротивления. Увидел в последний раз.
На станции нас "загрузили" в вагоны, и поезд взял курс на Сибирь. Двухъярусные жесткие нары, повсюду грязь, холод, болезни, и всему этому кошмару не было конца. Наконец, доехали до Красноярска. Меня и еще троих заболевших повезли в больницу — на левый берег Енисея. Из-за нехватки мест поместили в другую, детскую больницу. Медперсонал, от главврача до санитарки, отнесся к нам участливо, а другие ссыльные продолжили свой путь.
Через несколько дней я поинтересовался у главврача, женщины средних лет, когда нас выпишут. "Дедушка", — сказала она. — "На улице страшный мороз, и пока меня как следует не выругают, я вас не выпишу. Продержу минимум дней сорок, по карантину. . . "
Я написал письмо домашним, сообщил свои координаты. Мы немного пришли в себя в больнице, достали бритву, сбрили отросшие бороды. На следующий день при обходе главврач нас не узнала. "А где дед?" — спросила она и никак не могла поверить, что "деду", т. е. мне, всего 27 лет. После выздоровления мне повезло, оставили в Красноярске, а моих трех спутников отправили дальше.
Грузчик — ремесло многонациональное. . .
Работать меня послали на строительную базу местной структуры МВД. Мы грузили металл, различные стройматериалы, продовольствие в поезда, а летом и на суда, плавающие по сибирским рекам. Должен сказать, что персонал базы относился к нам хорошо, и это шло от начальника, майора Владимира Дружинина. Только был среди охранников один поганец по фамилии Пух. Любил по поводу и без оного подчеркнуть, что мы — ссыльные, делал все, чтобы нам пришлось похуже. Дружинин, кстати, его не любил и, случалось, заступался.
На базе работали люди разных национальностей, было много народу из Прибалтики. Целыми семьями, почти без домашнего скарба, оказались они в Сибири. Помню, как загорелся как-то и в считанные минуты сгорел один из бараков, где они жили. К счастью, никто не погиб, все успели выскочить, кто в чем был. Один парень выбежал с аккордеоном на шее — играл на молодежной вечеринке.
Климат в Красноярске суровый, холодный. И единственное, что грело нам душу, — теплое отношение местного населения, которое помогало нам выжить.
Беда Сурена
В ссылке я подружился с Суреном Мнацаканяном из карабахского села Атерк. В тот поздний вечер наша бригада возвращалась в бараки (с одного берега Енисея на другой) после тяжелого дня. Мы дожидались своего поезда, сидя в вагонах другого, который вдруг зашевелился. Пришлось срочно выскакивать. Последним спрыгнул Сурен, полусонный, и так неудачно, что угодил ногами под колеса. На наших глазах молодому парню переломало ноги. Сурен был нашим бригадиром, человеком очень сильным физически и духом. Он не потерял сознания, более того, диктовал нам, что надо делать. Прибежали станционные врачи, "скорая" отвезла бригадира в больницу. Майор Дружинин лично поехал и попросил врачей, чтобы они сделали все возможное, доставил нужные лекарства. . .
Когда Сурена выписали, встал вопрос о назначении пенсии парню, лишившемуся обеих ног. И здесь меня поразил следователь. Он объяснил, что если написать все, как было, то пенсию будет выплачивать наше учреждение, которое в один день возьмут и прикроют. Поэтому он подсказал, какие всем надо дать показания, чтобы свалить вину на железную дорогу, причем, так сказать, на "товарный поезд", который не имел права стоять на путях. Так мы слукавили, и Сурену дали пенсию от МПС. К нему приехала жена Варсеник с трехлетней дочкой Раей. Семье дали отдельную квартиру, но пенсии на жизнь не хватало. И только я (ставший вместо Сурена бригадиром) попросил нашу нормировщицу Елену Григорьевну Васнецову помочь. Она лишь предложила назвать мне 5 фамилий надежных друзей. Я назвал. Елена Григорьевна выписывала им денег больше, мы собирали разницу и приносили семье Сурена.
Майор Дружинин, конечно, разглядел "фокусы" нормировщицы и не только не пресек, но и сам старался чем-то помочь. Он заказал протезы, Сурен надел их и в первый же день, хотя было тяжело, пришел в контору. Когда дверь распахнулась и он вошел, такой же высокий, как раньше, все вскочили. Сурен поздоровался сдавленным голосом, подковылял к Елене Григорьевне, поклонился ей и принялся целовать руки этой прекрасной женщины, расплакавшейся от всей этой сцены.
Прощай, Сибирь. . .
В конце лета 1955 года нас отправили на уборку урожая. Когда я вернулся, друзей не застал. Оказывается, их уже освободили — Сталина давно уже не было, осужденных и ссыльных постепенно отпускали после реабилитации по домам. . .
Зашел и я в комендатуру, оттуда направили в управление внутренних дел, где сообщили, что сослали меня неправильно, ошибочка вышла. . .
Представляете? Потребовалось 6 лет, чтобы разобрались. . . Наверное, в эти первые шальные свободные дни я впервые подумал, что так и не изведал счастья молодости. Юношей пошел на фронт, потом плен и ссылка, из которой я вернулся 35-летним мужчиной, прошедшим сибирские "университеты" и понявшим, что как бы тяжело ни было в жизни, а все-таки настоящие люди остаются людьми. . .
Menu
