Предлагаем вниманию читателей фрагмент из неизданной книги армянского журналиста Карена Захаряна «Любить добро» о жизненном и творческом пути известного армянского советского писателя Зория Балаяна. С известным как в самой Армении, так и далеко за ее пределами писателем автора этого биографического повествования связывает близкое знакомство, начавшееся 1969 году в Степанакерте и переросшее затем в крепкую дружбу.
Книга знакомит читателя с уникальным, удивительным, подчас непостижимым миром незаурядного, редкостного природного дара человека, жизнь и творчество которого одновременно и беспрестанно укладываются в несколько ипостасей: помимо самой литературы, еще и медицины, спорта, путешествий (в частности, кругосветной экспедиции на парусной яхте), общественной деятельности. Воистину, подобная многогранная и яркая личность, для которой основополагающим девизом жизни, вместе с тем – основным требованием к себе, было постоянное стремление «любить добро и ненавидеть зло», заслуживает того, чтобы быть представленной широкой читательской аудитории и прежде всего молодому поколению.
Сегодня Зорию Балаяну исполнился 91 год.
ОДНАЖДЫ в Ереване московский журналист Анатолий Юсин, гостя у Зория, записал тайком на диктофон страстный монолог коллеги и друга «о времени и о себе». О том, что движет человеком, когда ему хочется работать на будущее. По большому счету – на мечту.
А движет человеком, оказывается, дорога. Работая на Камчатке врачом, Зорий выяснил для себя, что врачами после института становятся не только у постели больного, не только за чтением специальной медицинской литературы, но и… по дороге к больному. Стараясь всегда придерживаться этих священных для себя принципов, он особое предпочтение отдавал именно дорогам. Что в конечном итоге вынудило оставить практическую медицину. Потому что сама же дорога, кроме прочего, уже несла в себе «и философскую, и даже библейскую нагрузку».
Дорог на жизненном пути Зория Балаяна было много, если вспомнить разносторонность его интересов. Но, быть может, самой главной, самой важной, самой, так сказать, сверхзадачей философской и библейской нагрузки стала дорога в историю, жизнь и судьбу Спюрка – мировой армянской диаспоры.
Дорога как мечта. И мечта – как дорога.
Этой мечте были посвящены путешествия на «Киликии», а вслед за нею и на «Армении». Уникальность этих путешествий заключалась в том, что географические задачи кругосветки все время переплетались с национальными, историческими, этнографическими. Особенно на «Армении».
Но и раньше тоже. Это когда осенью 1978 года был командирован от «Литературной газеты» во фронтовой Бейрут. Итогом командировки стала книга «Между двух огней». В ней рассказывается о трагических событиях в Ливане и судьбе четвертьмиллионной армянской общины.
А летом 1985 года состоялось еще одно путешествие. Опять же – как командировка. На сей раз в Северную Америку и Канаду. Там он должен был «познать мудрость и наставление, постичь изречение разума» соотечественников, живущих на чужбине, которая по изречению Гете, «родиной не станет».
В одном из издательств в Ереване Зорий увидел на столе редактора рукопись готовящейся к печати книги на армянском языке. Это была книга мудрых изречений. На одной из страниц он нашел изречение Месропа Маштоца. В нем он увидел призыв мудреца обращаться к солнцу и звездам, как надежным ориентирам в избранной дороге.
А каких ориентиров должен придерживаться он, который как журналист — собственный корреспондент «Литературный газеты», организовав очередное свое путешествие, выбрал дорогу в Америку и Канаду – «не за легендами и песнями, а за фактами, цифрами, истиной». Путешествие на далекий материк, на другой край света. На чужбину, где он абсолютно никого не знает. Зачем, для чего? Зачем он берет с собой габаритный чемодан, до отказа набитый книгами для детей? Зачем он в холодный декабрьский день 1986 года едет к месту паломничества всех армян — в село Ошакан, к могиле Месропа Маштоца? Только ли для того, чтобы рассказать наедине о готовящемся путешествии и о книгах для детей Спюрка? Или еще, опять же наедине, поделиться с создателем армянского алфавита своими мыслями о той самой чужбине, которая родиной не станет? Разве не звучит противоестественно, что предстоящая дорога ведет к соотечественникам… на чужбину? Соотечественник и Чужбина. Как совместить эти два слова?
Чтобы понять все это, чтобы поистине постичь изречение разума, он берет с собой образ Маштоца. Маштоц, который сам долго путешествовал по дорогам и весям Армении, который общался с народом, изучая его живую речь, должен ему помочь. Из путешествия Маштоца родились новые армянские письмена, которые, представляя собой шедевры каллиграфии, по сей день, а это ни много, ни мало — все шестнадцать веков, служат народу, как «храбрые воины» (выражение академика Сариняна) великой и вечной армии спасения и сохранения нации. Какое служение народу принесет его путешествие к соотечественникам, рассеянным по всему свету? На сей раз – в США и Канаде.
Пока он знает только одно – сам факт существования «на чужбине» колоний его соотечественников. Это истина, и он знает о ней. Знает из книг, из рассказов, из встреч с ними в Ереване. Понаслышке. Теперь же ему предстоит увидеть все воочию. Что называется, пощупать своими руками. Для этого ему отведено немало дней: более десяти месяцев. За это время он должен увидеть все, что возможно увидеть в пути. Это для него правило. Принцип. Еще с Камчатки. С тех самых пор, как только он начал свои путешествия. Путешествия как экспедиции. На лодках-плоскодонках вместе с двумя товарищами по рекам Евразийского материка – от Камчатки до Балтики. На собачьих упряжках по тундре. По всем без исключения населённым пунктам Советской Армении.
И вот теперь он должен попытаться посетить все те штаты, все те города, где имеются армянские колонии, армянские школы, культурные очаги, церкви. Он должен встретиться и поговорить с людьми, объединёнными общим прошлым. С людьми, биографии и судьбы которых обобщены полной печали и тоски новым словом «Спюрк». С людьми, которые стали частицей этого самого «Спюрка».
Из книги «Дорога»:
Иногда говорят, мол, армяне рассеялись по свету задолго до трагических событий тысяча девятьсот пятнадцатого года. Так сегодня говорят и некоторые фальсификаторы истории. Однако никто и не оспаривает этого факта. Как никто не оспаривает и того факта, что речь идет не просто о так называемых событиях пятнадцатого года. Речь идет не просто о резне, а о Большой резне. И вполне закономерно, что многие лишенные родины армяне вынуждены были ради спасения своих семей рассеяться по свету…
Известный русский литератор Лев Аннинский, читая «Дорогу», задается вопросом: почему бы армянам, рассеянным по миру, не вернуться теперь на возрожденную родину и… не закрыть проблему?
Из книги «Дорога»:
В Спюрке нельзя обвинять армянский народ. Спюрк – беда армянского народа. Спюрк – дитя трагедии древнего народа. Спюрк сегодня – это все пять материков земного шара. Это разбросанные по планете островки. Островки, рожденные извержением зловещего вулкана.
Отсюда и ответ самого Аннинского: нельзя вернуться. Нельзя «закрыть проблему». Нельзя сделать бывшее небывшим. Если судьба обрушила на народ испытания, которые выбросили его из этнического гнезда в кровавую бесконечность Истории, — то уже нельзя перестать чувствовать себя участником мировой драмы, даже если где-то маячит «двенадцатая столица», чудом возрожденная из пепла этой Истории.
В книге «Дорога», которая была написана по впечатлениям американской командировки, Зорий приводит очень даже поучительный диалог с известной благотворительницей Луиз-Симон Манукян (19.05.1933 – 20.02.2019). С ней Зорий Балаян впервые познакомился в 1985 году в Ереване. Она приехала в Армению специально для того, чтобы вместе с соотечественниками почтить память жертв 1915 года в день семидесятой годовщины Геноцида. Почти что ровесница Зорию, она была дочерью богача и благотворителя Алека Манукяна, вложившего к тому времени более 40 миллионов долларов в религиозные, культурные и образовательные благотворительные программы для армянской диаспоры. Алек Манукян (1901 – 2007) был в Диаспоре известен как человек, который, сумев благодаря своему таланту изобретателя и незаурядным организаторским способностям осуществить американскую мечту, отдал всего себя служению на благо армянского народа. Знаменитый армянский бизнесмен и филантроп родился в греческом городе Смирна (ныне Измир, Турция). В девятнадцать лет эмигрировал в США без единого цента в кармане. Благодаря незаурядной энергии, работая по двадцать часов в сутки, сумел не только выжить в мире жестоких норм жизни, но уже к тридцати пяти годам почувствовать себя отменным пловцом в вечно штормующем океане капитализма. В течение своей жизни Манукян вложил в многочисленные благотворительные, религиозные, культурные и образовательные организации порядка ста миллионов долларов США.
Также и Луиз — вместе с отцом и братом Ричардом делала немало полезного, будучи членом совета Восточной епархии США Армянской Апостольской Церкви, первой женщиной в такой высокой должности. Полезные дела эти семья Манукян полностью возложила на Луиз. В 2000 году Луиз Симон и ее брат Ричард Манукян выделили $2 млн на строительство собора Святого Григория Просветителя в Ереване.
Поэтому ее присутствие в Ереване в канун трагической даты вполне было объяснимо, тем более, что это были те самые перестроечные годы, когда «холодная война» между США и СССР как будто бы пошла на убыль.
В своей книге «Дорога» (Москва, «Советский писатель», 1988 г.) – большом в 375 страниц публицистическом очерке о жизни армянской диаспоры в США, Зорий вспоминает свой разговор с Луиз в доме ее отца именно об этом: непростых советско-американских отношениях. Тогда она сказала, а он запомнил и в тот же вечер записал в блокноте: «Я всю свою жизнь посвятила служению моей родине, оказанию посильной помощи моим обездоленным соотечественникам, находящимся на чужбине. Я дочь своего отца, который всю свою жизнь посвятил этому благородному делу. Я могу, извините за громкие слова, жизнь отдать за мою Армению, но ведь я и дочь Америки. Дочь Соединенных Штатов. Я горжусь моей страной. Я сама уже стала частью этой страны, которая может в целом вызывать гордость у своих граждан».
Речь была о, по сути, провокационной анкете, которую недавно получила Луиз. В числе прочих вопросов был и такой: смогли бы вы как гражданка США нажать на кнопку, которая уничтожила бы Армению, начнись ядерная война между СССР и США? Луиз ужаснулась от самой постановки вопроса.
Разговор этот состоялся год спустя после их первого знакомства в Ереване в апреле 1985 года…
Из книги «Дорога»:
Я уже успел хорошо изучить эту волевую женщину, умеющую постоять за себя. Она всем пожертвовала ради дела, начатого ее отцом. Надо было видеть ее глаза, когда на детройтской улице, идущей вдоль реки, которая является естественной границей между США и Канадой, она показывала мне памятник великому армянскому композитору Комитасу. Он установлен на средства Манукяна по инициативе Луиз Симон-Манукян. На гранитном постаменте написано, что сей монумент установлен в память о жертвах геноцида, о каждом из полутора миллионов армян, которые были зверски убиты варварами.
Этот эпизод из книги — современности. Той самой, которая неразрывно связана с прошлым.
ГОТОВЯСЬ к поездке, Зорий успел подсчитать. По его расчетам выходило, что североамериканский Спюрк – это четырнадцать штатов или сто двадцать восемь городов США и четыре провинции или двенадцать городов Канады. Но это не просто города. Это около ста действующих армянских церквей. Сорок газет, пятнадцать радиостудий, еще больше – телестудий, сорок школ и университетов. Тридцать тысяч студентов… Кроме того – театральные труппы, ансамбли песни и танцев, спортивные клубы и по интересам… Миллион армян и их потомков, там родившихся. И во всех этих городах надо побывать, почти со всеми встретиться, со многими поговорить. Иначе он будет считать свое путешествие незавершённым.
Что это – прихоть путешественника, азарт коллекционера, некое условие всякого путешествия как такового, или в такой вот «заповеди» заложен определённый смысл, запрещающий нарушать эту самую заповедь? Конечно, можно и без смысла придерживаться камчатского принципа «без исключения», находя в нем какие-то приятные для себя отголоски вроде, к примеру, личностных характеристик со стороны.
Однажды русский писатель Леонид Жуховицкий в центральной печати назвал Зория гидом Камчатки, объясняя это тем, что никто, кроме Зория, не сумеет так хорошо и толково рассказать приезжему человеку буквально все об этом далеком полуострове. Такую характеристику себе Зорий без ложной скромности воспринял как высокую для себя награду. Ведь одно дело для армянина быть гидом Армении, или гидом Арцаха, другое – гидом Камчатки, которую он, зная о ней поначалу всего лишь понаслышке и ассоциируя ее с последней партой школьной классной комнаты, впоследствии вдоль и поперек облазил и на собаках, и на оленях. И даже пешком.
А Сергей Михалков в предисловии к первому тому Собрания сочинений, называя Зория Балаяна «одним из представителей золотой обоймы самых популярных авторов «ЛГ» и признавшись, что «был рад, что не ошибся в нем», написал: «Я благодарен Зорию еще и за то, что он как заправский гид, влюбленный в свою родину, знакомил меня с достопримечательностями и замечательными людьми Армении. Не мог не обратить внимание, что его всюду принимали как родного».
Что ж, для такого почетного звания, как гид, конечно же, следовало бы придерживаться намеченного принципа — «без исключения». Да и мало ли для чего. Во время многомесячных переходов по рекам континента на самодельных лодках-плоскодонках он с двумя камчатскими друзьями Анатолием Сальниковым и Анатолием Гаврилиным бросали якорь у пристани каждого населенного пункта. А чтобы им поверили, поверили тому, что путешествие их — дело серьезное, дело капитально организованное, они в специальном бортжурнале ставили местные официальные печати. Как правило, на почте, но бывало и в сельсовете. Это потом у него появится путевой очерк об этих самых «печатях городов». Но прежде мотивом служило – чтобы поверили.
Чему же должны поверить в его путешествии по Северной Америке, уж коль скоро он решил придерживаться «камчатского» принципа? Да и подобная ли задача – возводить дотошность в принцип — стоит перед ним? Он напишет книгу, непременно напишет – таково задание редакции как обязательное условие командировки. Но ведь таково прежде всего его внутреннее условие писателя. А писатель должен писать. Кем бы он ни был. Путешественником или врачом. Хотя в данном случае – ни тем, ни другим. А просто армянином. И поверить ему должны за другое. За слова, однажды сказанные о нем Католикосом всех армян Вазгеном Первым: «Хочется поцеловать Зория в лоб за то, что он учит нас, как надо страстно любить Родину…». Такие слова обязывают…
Он полетел в Америку, чтобы еще раз признаться в любви к родине.
Он — Зорий Балаян. Известный армянский писатель — автор более 90 книг, изданных в разное время. Врач, путешественник, журналист, общественный деятель. И так далее. И так далее.
