Ранним утром 5 апреля 2026 года в день, когда армянский христианский мир отмечал Святое Воскресение, на 92 году жизни скончался известный армянский публицист, писатель, общественный и политический деятель, врач и путешественник Зорий Балаян.
Сухие строчки биографии человека, каким бы знаменитым он ни был, вряд ли могут дать исчерпывающее представление о нем, как о личности незаурядной. Тем более выдающейся. Или даже легендарной. Характеристических синонимов тут много. Но если выразить их одним обобщающим словом, то к личности, как ипостаси. Он человек «редкостного размаха интересов» — такую характеристику дал ему российский литературный критик и прозаик Владимир Огнев.
10 ФЕВРАЛЯ 2026 ГОДА ЕМУ ИСПОЛНИЛСЯ 91 ГОД. ОН УЖЕ БЫЛ НЕИЗЛЕЧИМО БОЛЕН. Болезнь брала свое, не желая оправдываться. Перед усталостью не оправдываются. Сам Зорий подчас говорил о смерти, как об усталости. Но устал ли он? Как человек, как живой организм – да. Как человек, обреченный болезнью, — тем более. Но как личность, как явление – нет. Как система – еще больше нет. Имя, достигшее всеобщего общественного признания, само по себе усталости чувствовать не может. Жизнь, прожитая для чего бы то ни было, но с обязательно общественно-полезной значимостью, уйти в небытие не имеет права. По определению. Поистине, подобная многогранная и яркая личность, как Зорий Балаян, для которого основополагающим, экзистенциальным девизом жизни, вместе с тем – основным и беспрекословным требованием к себе, было постоянное стремление «любить добро и ненавидеть зло», заслуживает того, чтобы о ней всегда помнили. Опять же в назидание.
…Десять лет назад, 4 февраля 2016 года в Московском Центральном Доме работников искусств (ЦДРИ) состоялся большой юбилейный вечер и презентация его восьмитомного Собрания сочинений. Его организаторами стали Российское общество дружбы и сотрудничества с Арменией (РОДСА), Союз писателей и Союз журналистов России, Литературная газета и Федеральное издательство «Художественная литература». На встречу с Зорием Балаяном пришли многочисленные российские государственные, политические и общественные деятели, писатели и журналисты, ученые, путешественники, студенты, школьники, представители широкой российской общественности. И армянской диаспоры, конечно.
Открывая вечер, Виктор Кривопусков — член Союзов писателей и журналистов России, Почетный член Союза писателей Армении, в своем вступительном слове, в частности, сказал: «У нас, его современников, вызывает восхищение то, как Зорий Балаян смог в высокой степени результативности реализовать свои разносторонние способности и помыслы, в том числе и в самых экстремальных условиях и ситуациях».
Их было много, если вспомнить разносторонность его интересов. Уже с самого детства в Нагорном Карабахе, когда первые тропы, проторённые им в окрестных Степанакерту лесах, он, уже именитый писатель, называл просеками, вкладывая в них философский и библейский смысл. Просека как жизнь человека. И жизнь человека как просека. Как дорога.
Почему именно философский, и почему именно библейский? Потому что, как однажды отметил в своем слове упомянутый выше Владимир Огнев, «глаза и сердце Балаяна хотят охватить мир в его целостности. Он знает, что публицистическая книга – «не сборник разных тем», а «попытка через многообразие людских судеб определять общий пульс времени».
Пульсу времени были посвящены путешествия на самодельном паруснике «Киликия» по семи морям, а вслед за нею и на яхте «Армения» по двум океанам. Уникальность этих путешествий заключалась в том, что географические задачи кругосветки все время переплетались с национальными, историческими, этнографическими. Особенно на «Армении».
В ПУТЕШЕСТВИЯХ ЗОРИЙ БАЛАЯН ПРИДЕРЖИВАЛСЯ НЕИЗМЕННОГО ДЛЯ СЕБЯ ВО ВСЕХ СЛУЧАЯХ ПРАВИЛА: быть искренним до конца. Это у него «оттуда» — с той самой северной жизни, которая была прожита честно, и с ее суровыми реалиями требовала от него не только противостояния им, когда он сталкивался с ними лицом к лицу, но и определенной приспособляемости к ним, как законам Севера — на поверку таким же законам, как и законы Ньютона. И та жизнь всегда будет с ним. И другие жизни тоже.
Одна такая жизнь была им описана в книге «Очаг» — путешествии, позволившем ему посетить и увидеть все 1063 населенных пункта советской Армении. И увидев, написать: «Из всех прав человека я выше всего ставлю право нации на расцвет. И только тот есть настоящий гражданин и патриот, кто претворяет в жизнь это право. Все остальное – это предательство. Я не верю в безнравственного гражданина, как не верю в аморального патриота…». Патриотизм для Зория — это не только любовь к родине, но и тревога за нее.
Книга в то время вызвала много шума в Азербайджане, прикрывающегося коммунистической идеологией «братства и дружбы». Еще бы… Ведь, вглядываясь в контуры разрушенного вандалами Агулиса, Зорий пишет: «Я стоял у подножия древнего армянского города, превращенного в ад, и беспрерывно растирал рукой сердце. Под лацканом пиджака билось сердце не мастера спорта – одряхлевшее сердце. Оно намного старше меня. Оно старо, как мир. Старо, как Арарат. Но пока оно бьется, надо идти. Надо двигаться…».
Однажды один из его зарубежных гостей, посетивших Армению в советские годы, заметил: «Горы, конечно, это хорошо, это поэтично. Но почему армяне выбрали только безжизненные горы, мертвые камни, каменистые пустыни?» Он, видимо, плохо был знаком с армянской историей, этот зарубежный гость. Пришлось объяснить. Армяне вовсе не выбирали безжизненные горы и мертвые камни. Они просто лишились Родины. И лишь в одной части Родины чудом спаслась часть народа. Именно в той ее части, которая представляет собой безжизненные горы, мертвые камни, каменистые пустыри.
А на камнях хлеб не посадишь. Воду из камня не выжмешь. Но ведь камни – это еще и хачкары. Это – монастыри и храмы. С них можно взять только память. О том, что где-то есть плодородная земля. Потерянная. Есть полноводные реки. И тоже потерянные. Вернуть их – задача истории. Будущего. Неизвестно, когда оно наступит. Но… На закате дня мы вновь поднялись на Егвардский холм. На вечерней зорьке хорошо был виден Арарат. Снег на двух его вершинах отражался малиновым цветом. Мы молча смотрели на нашу гору. Она была как на ладони. Рядом.
А потом кто-то из попутчиков нарушил молчание. «Одно я знаю твердо, — сказал он. – Никакими словами не приблизишь ни Арарат, ни Игдир, ни счастливое будущее. Только делом. А на земле этой еще много у нас дел…»
Прав, безусловно, французский философ и писатель Альбер Камю: «Настоящая щедрость по отношению к будущему заключается в том, чтобы все отдать настоящему»
Зорий именно так и делал. Живя долгое время вне Армении, впервые посетив Ереван только после Камчатки, когда надо было пройти курс усовершенствования врачей, он, вдалеке от нее, часто думал о ней, часто открывал ее для себя, познавая историю и современность, радуясь ее успехам, чего бы и кого бы эти успехи ни касались, радуясь каждой армянской фамилии, которая возвеличивала не только себя, но и свою нацию. Это ведь так важно – всю жизнь думать и помнить о чести и достоинстве своего народа, своего долга…
А ДОЛГ — ЭТО ЕЩЕ И КАРАБАХ. КОНЕЧНО ЖЕ, ОН ДУМАЛ О НЕМ. НЕ МОГ НЕ ДУМАТЬ. О своей малой родине, как оторванной от Армении части. Скучал по Карабаху. У себя в квартире — там, в Петропавловске-Камчатском, по улице Партизанская, 28 — выстроил камин и назвал его «Карабахом». Вряд ли это было только лишь ностальгическим порывом.
Также, как и очерк «Тропами детства», опубликованный в журнале «Дружба народов» в 1968 году и опять же наделавший много шума во властных структурах Азербайджана. Там усмотрели много чего нелицеприятного в свой адрес. Конечно же, нелицеприятного в очерке было и в самом деле много, хотя и умело замаскировано подтекстом (по причине Главлита). Зато вполне открыто в очерке были обозначены проблемы. Социально-экономические. Проблемы, которые не решались в течение десятилетий. Не решались в Карабахе – автономной области советского Азербайджана, не решались в Степанакерте – столице области. Не только не решались, усугублялись все больше и больше.
Мог ли он, сын своего репрессированного отца и правнук арцахского священника, ничем не запятнавшего своего сана, молчать при виде творящегося произвола в отношении его родины? Ведь «Арцах должен оставаться Арцахом». Ведь нельзя, чтобы он погиб от того, что тутовые деревья – символ Карабаха, так бездушно, так варварски уничтожаются под видом пресловутой борьбы с алкоголизмом, которого в Карабахе и в помине не было, а лес вырубается расточительно и бездумно; нельзя, чтобы из-за этого иссякали родники и высыхали пахотные угодья; нельзя, чтобы Степанакерту, окруженному со всех сторон живительными родниками, катастрофически не хватало воды, и к единственному в городе слабосильному источнику, известному среди горожан как «Три крана» и днем, и ночью выстраивалась вечно длиннющая очередь… всетерпения. Впрочем, и равнодушия тоже. Равнодушия, которое надо ненавидеть так же страстно, как надо ненавидеть зло. А зло – это оторванность Карабаха от Армении. Библейской горы от Армении. Армянских земель от Армении. Стала доходить очередь уже и до Армянской истории… от Армении.
Истина же конкретна… Истина – это сама родина. Рассеченная историей. Но спаянная по духу. И еще истина – это любовь к родине. Больше, это – любовь к нации. Ответственность за нее. В самых разных проявлениях своей многомерной деятельности. О них сказал не кто иной, как Католикос Всех армян Вазген Первый. «Хочется поцеловать Зория в лоб за то, что он учит нас, как надо страстно любить родину».
Обратим внимание: «учит нас…». Нас – это кого? Армян из Эчмиадзина, Еревана, Ширака, Арцаха? Да нет же – Всех армян, ибо Все армяне и есть родина. Это ведь от Католикоса послание, не от кого-нибудь…
Ибо любовь к родине и в самом деле не признает половинчатости. Ибо половинчатость и есть предательство. Патриот не тот, кто считает себя спасителем нации. Он тот, кто просто ее спасает. Спасает, любя. По-настоящему. Ответственно. Проявление ответственности – и есть в известном смысле та самая любовь к родине, к нации, к армянскому народу – суть послания Католикоса Вазгена Первого.
Одно из таких проявлений – Карабахское движение.
ОДНАЖДЫ ОН ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО «КАРАБАХСКИЙ ПЕРИОД» ПРИНЕС ЕМУ КАК ПИСАТЕЛЮ-ПУБЛИЦИСТУ ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ. Кажется, что в те годы он успел написать куда больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Болдинской осенью такой период, конечно же, не назовешь – не тот жанр, не то вдохновение. Четкая и жесткая публицистика. Очерки, статьи, репортажи и информации с фронта боевых действий. Тексты выступлений на съездах и в парламентах разных стран. Открытые письма конкретным лицам, облеченным властью и реальной возможностью воздействовать на политические события и развития ситуаций. Встречи с такими людьми. Диалоги с ними. Желание прочувствовать их мировоззрение. Попытки хоть как-то донести до них суть Арцахской борьбы за независимость, раскрыть им глаза и раскрепостить душу, запертую стандартами равнодушия.
Кстати, не только, так сказать, равнодушия международного масштаба. И союзного тоже. Союзного – прежде всего. Как депутат Верховного Совета Зорий целыми днями висит на телефоне. Звонит всем – помощнику Президента, министру обороны, председателю КГБ, министру МВД. Всем, от кого хоть что-то зависит: не допустить новых бесчинств азербайджанцев. Стояло тревожное лето 1991 года.
Но наступил и сентябрь. Задачи стали иными. Именно через Арцахскую борьбу, через Карабахское движение, через де-факто существующую Нагорно-Карабахскую Республику Зорий старался донести до мировой общественности весь истинный смысл, истинную роль и истинное значение Карабахского движения, а потом и приобретенной Арцахом независимости. Которая вовсе не стала, не могла стать самоцелью. «Ибо самоцельная независимость, как известно, порождает только беспорядок, хаос и раскол».
Покойся с миром, Зорий! Деяние твое безгранично – оно выправит, пусть и со временем, существующие ныне и беспорядок, и хаос, и раскол.
Владимир ДАРБИНЯН
