СУБАРАЯ ОБОЙТИ НЕЛЬЗЯ
Еще один огромный этап остался позади за кормой "Армении" – это целый континент Австралия и ее предтеча – вся бескрайняя ширь Тихого, или Великого океана, с Новозеландскими островами и Тасмановым морем. И вот после Сиднея с каждой милей на 1852 метра "Армения" приближается к Армении. Теперь мы уже не пойдем, как это часто вынужденно бывало, назад, не свернем круто в сторону. Австралия находится на юго-востоке от Армении, а "Армения" сейчас плывет на север, чтобы после самой северной оконечности зеленого материка идти на северо-запад.
Прошли уже тридцать три тысячи миль. По расчетам, осталось более пятнадцати тысяч (без кривунов). Нетрудно подсчитать, что осталась треть пути. Короче, прошли шестьдесят шесть процентов. В какой же точке можно будет твердо сказать, что кругосветка официально состоялась? Есть простой логический метод: вышел из одного внутреннего моря и вернулся в воды того же моря. В нашем случае это Средиземное море. Есть, конечно, и самый простой: вышел из пункта "Н" и вернулся туда же. Однако есть более четкий вариант, который дает возможность финишировать не в точке старта, а в нужном тебе месте. Для этого надо пересечь все меридианы и при этом в обязательном порядке пройти, скажем, через нулевой меридиан и противоположный – стовосьмидесятиградусный меридиан. Мы уже прошли и то и другое, не говоря уже о пройденном расстоянии, в полтора раза большем, чем длина экватора. Однако с самого начала решили взять точкой отсчета порт Поти – на сорок первой долготе. Ведь с самого начала мы считали, что "Армения" является органичным и логическим продолжением "Киликии" хотя бы потому, что решали и решаем одни и те же экспедиционные задачи.
Когда пять лет назад мы чертили будущий маршрут, то уже знали, что будущая яхта пересечет потийский меридиан на юге Красного моря, где-то между Саудовской Аравией и Эритреей. Но мы тогда еще уверенно считали, что нас больше будет устраивать вариант "от моря до моря", то есть воды Средиземного моря. Правда, об этом нельзя говорить. Будем считать, что я о финише пока не изрек ни единого слова. Я ведь не предугадываю, как мы одолеем оставшуюся часть маршрута… Отмечу самое главное, если не сказать — самое печальное: теперь уже до самого конца (или Египта, или Израиля, или Ливана) нет ни одной армянской общины. Во многих местах встретим лишь историческую память, олицетворенную, осуществленную в камне. Не об Армении и не о Спюрке ли говорил Николай Васильевич Гоголь: "Когда молчат легенды, сказания и песни – о древнем говорит архитектура"?
В капитальном томе (энциклопедический словарь) "Спюрк" в разделе "Индонезия" приводятся имена первых армянских переселенцев в основном из Новой Джуги и Индии еще в первой половине ХVI века, приведены также все населенные пункты, где обосновались армяне. Помещена фотография несуществующей уже Армянской Церкви Святого Ованеса. Отмечается, что ныне нет армян в Индонезии. Так что казалось вполне естественным, что в сложный и какой-то нескончаемый маршрут экспедиции имени Месропа Маштоца мы не включили (точнее, исключили) Индонезию. Предполагалось после Сиднея остановиться только в Сингапуре, где живет, здравствует и, главное, функционирует самая древняя действующая христианская церковь Святого Григория Просветителя. Так и поступили бы, если бы в Сиднее мы не встретились с девяностолетней Мартой Абкар. Это именно тот случай, когда, как говорится, замешан перст божий. Узнав о том, что есть в Сиднее девяностолетняя женщина, которая после автокатастрофы передвигается только на коляске, решил посетить ее. Честно говоря, старики, к коим сегодня вполне можно причислить и меня, всегда были моей слабостью. Хлебом не корми, только дай возможность поговорить с ними. К тикин Марте повезла меня Римма Чартыр. У тикин Риммы сын в Париже, дочь с ней в Сиднее. Ругает и корит себя за то, что дочь, вместо того чтобы думать о семье, продолжает учебу в университетах.
Комната тикин Марты – воплощение чистоты и уюта. Один сын живет в Сиднее, другой – в Мельбурне. Сыновья с детьми часто посещают бабушку. За судьбу детей спокойна. Она живет воспоминаниями о своей жизни, родителях, муже. Два года назад (на коляске) полетела в Сурабая только для того, чтобы посетить могилу отца. Она рассказывала о своем детстве, а я все хотел улучить момент и спросить о Сурабая. Однако тикин Марта словно угадала мои мысли, и я только успевал не просто писать, а стенографировать. Приведу фрагмент записи практически без редактирования: "Родилась в Индонезии в порту Сурабая в 1921 году. Отец — Саркис Погосян. Мать — Марьям. Они из Нор Джуги. В самой Индонезии тогда жило около тридцати тысяч армян. Во всех городах на острове Ява были наши родственники и знакомые. Ведь большинство – выходцы из Нор Джуги. Училась в армянской школе, где педагоги обучали детей музыке. Я выступала с концертами. Играла на фортепиано. Был армянский театр. Активно работала служба благотворительного союза. Особенно женского. Весело играли свадьбы. Все было так, как полагается у нашего народа. Все мероприятия проводили в церкви…"
Вот здесь я перебил мою собеседницу: "А церковь сохранилась? — и, не дождавшись ответа, добавил: — В Джакарте была церковь еще с тысяча восемьсот пятьдесят второго года. А вот о Сурабая данных у меня нет". Забегая вперед, скажу, что после встречи с тикин Мартой я открыл книгу "Спюрк". Там только сведения о церкви в Джакарте. Правда, нет информации о том, что ее уже нет. Тикин Марта обрадовала меня еще и тем, что видела собственными глазами церковь Святого Геворга всего два года назад. Как уже отмечалось, она поехала туда, чтобы посетить могилу отца, и, по ее словам, не могла не посетить храм, где духовно и юридически оформили бракосочетание с любимым Арменом Абкаром.
– А нет ли у вас какого-нибудь снимка церкви Святого Геворга, – спросил я, добавив: – Кому сейчас принадлежит наша церковь?
– Как нет? Есть. Фото. И снимок в журнале, в котором рассказывается о Сурабая. Что касается церкви, то ее купили христиане.
Я с трепетом перелистываю журнал. Нарисовал в моем блокноте контуры церкви. В тот самый миг понял, что меняется у нас и маршрут, и график. Это значит: опять по телефону будут, ахая и охая (причем не только родные), задаваться вопросом: "Когда вернетесь? Сколько можно? Совесть — хорошая вещь!" Ничего с собой не можем поделать. Ни я, ни весь экипаж. Хоть тресни, надо менять маршрут. Подойти к острову Ява не с западной стороны, а с восточной, где находится Сурабая.
Справлялся у тикин Марты о жизни на острове Ява, о том, какие в Сурабая проводили спортивные соревнования, музыкальные конкурсы.
Она рассказывала, что ее отец Саркис всякий раз, когда заходила речь о Новой Джуге, непременно добавлял: "А вообще-то мы из Нахиджевана". Рассказывала и о том, как часто тогда вспоминали и произносили вслух имя Овсепа Ованеса Амирханяна из Арцаха. Я знал историю Амирханяна. Отец его из Шуши, мать из Нахичеваника. В начале ХIХ века он был самым (или, может, одним из самых) богатым армянином планеты. Он был тесно связан со многими, тогда влиятельными и богатыми домами и семьями. Историк Рафик Абрамян пишет, как сразу после присоединения Восточной Армении к России (1828г.) Амирханян обратился к русскому царю Николаю Первому и предложил баснословные деньги для возрождения Еревана. История эта интересная, поучительная, и думаю, есть смысл вернуться к ней. А пока вернемся к благородной тикин Марте Абкар.
Увы, я не смог выполнить своего обещания. Мы ведь с ней договорились, что перед отплытием "Армении" навещу ее вместе с Бабасом и Гайком и сниму на пленку её рассказ. Когда позвонил, мне сказали, что она болеет. Не в состоянии говорить. Узнал и о том, что даже во время беседы со мной едва скрывала боль. Как врач хорошо знаю, что самые тяжелые и болезненные недуги – это переломы тазовых костей. Дай Бог здоровья тикин Марте Погосян Абкар и скорейшего избавления от невыносимых болей.
Вспомнилось также, как, вглядываясь в ее большие добрые, чуть выцветшие глаза, я думал о том, что ее предки из века в век вынуждены были менять свою географию и сама она теперь оказалась в такой дали от родины. На склоне лет мечтает о встрече с любимым мужем на небесах. "Я каждый день с ним встречаюсь. С ним беседую. Он со мной. Если же я начну рассказывать, то получится, что говорю о прошлом. А о прошлом не хочу. Он для меня живой. И я уже рассказала вам о моем Армене все что могла. Остальное – мое", — сказала она.
Если бы милая тикин Марта знала, что и впрямь произошло со мной после нашей встречи. Достаточно, как уже говорилось, напомнить, что, с одной стороны, надо посетить Сурабая, с другой – у нас нет визы Индонезии. Так что я как начальник экспедиции весь в новых хлопотах и тревогах. Одно знаю: Сурабая обойти нельзя. Мог бы помочь нам наш посол в Индии Ара Акопян, во владения которого входит и Индонезия. Однако Ара не успел еще вручить верительные грамоты президенту Индонезии, и неизвестно, когда это произойдет. Естественно, я уже позвонил генеральному секретарю МИД Армении Шагену Авакяну, который в таких экстремальных случаях занимается вопросами экспедиции имени Месропа Маштоца. Пока передо мной сплошной туман. Одно я знаю, кстати, исходя из многолетнего опыта: если не сидеть сложа руки, то всегда можно развеять любой туман.
