С 1 июля в Армении по всей стране заработала новая система оценки необеспеченности семей. Государство объясняет ее необходимостью сделать социальную помощь более адресной: поддерживать тех, кто действительно нуждается, а трудоспособных граждан постепенно выводить из системы пособий в занятость.
ЛОГИКА САМА ПО СЕБЕ ПОНЯТНА. ВО МНОГИХ СЛУЧАЯХ ПОСОБИЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ПОЖИЗНЕННЫМ. Если человек способен работать, гораздо лучше иметь стабильный доход, чем зависеть от государственной выплаты. Но получение пособия и наличие постоянной работы отличает одно важное условие — сама возможность работать. И именно здесь начинается главный вопрос реформы. Государство меняет правила получения социальной помощи сейчас. А насколько синхронно меняется рынок труда для тех, кого хотят вывести из этой системы?
В Сюнике и Котайке новая модель оценки нуждаемости действует с марта 2025 года. Ее пилотное применение позволило увидеть не только преимущества, но и проблемы. Именно поэтому перед общенациональным запуском в систему пришлось вносить изменения. Правительство признало, что программа оплачиваемых общественных работ в 2025 году не обеспечила необходимой вовлеченности получателей. С 1 июля условия были пересмотрены: размер поддержки работодателю за один человеко-день увеличен с 3500 до 7000 драмов, а продолжительность участия в программе может составлять до 12 месяцев. Получается, сама система фактически признает: одного предложения «идите работать» недостаточно.
Пособие можно отменить. Проблематичнее работу найти
Для семьи, живущей на грани бедности, пособие – не абстрактная строка бюджета. Это продукты, лекарства, одежда, коммунальные расходы, дорога ребенка в школу. После 1 июля семейная жизнь все чаще оказывается перед формулой, в которой значение имеет не только реально полученный доход, но и расчетная возможность его получить.
В НОВОЙ СИСТЕМЕ ПРЕДУСМОТРЕН МЕХАНИЗМ ВМЕНЕННОГО ДОХОДА. Если трудоспособный член семьи в течение шести месяцев не находит работу и не становится участником программы занятости, расчетный доход может увеличиваться на 10 тысяч драмов в месяц – до установленного законом предела. На бумаге это выглядит как стимул к занятости. В жизни все сложнее: работы может не быть, а расчетная возможность заработать уже появляется в формуле нуждаемости. Именно здесь проходит тонкая граница между стимулированием человека к самостоятельности и механическим сокращением числа получателей социальной помощи.
В Сюнике этот вопрос уже возник. По опубликованным данным, после перехода на новую систему 869 семей лишились семейного пособия. И это тот случай, когда статистика требует особенно осторожного подхода. Сократилось число получателей – хорошо. Но что произошло с самими семьями? Если человек не стал зарабатывать больше, его исключение из системы помощи не означает, что он перестал быть бедным.
Формально государство может сказать: изменился доход, изменилась оценка нуждаемости, изменилось право на получение пособия. Для семьи арифметика проще: денег не прибавилось, а социальной поддержки стало меньше. В Гегаркунике, например, семьи рассказывали, что лишились помощи после повышения пенсий. Прибавка в 10 тысяч драмов изменила расчет нуждаемости, и в результате семья потеряла право на пособие. Так статистическая модель сталкивается с бытовой арифметикой. Для государства десять тысяч драмов – изменение показателя. Для семьи это несколько дней питания, лекарства или коммунальный платеж. Поэтому адресность помощи действительно важна. Но не менее важна точность самой оценки нуждаемости.
Обещание занятости должно быть измеримо
Власти справедливо говорят о необходимости вывести трудоспособных людей из системы пособий. Но тогда и программы занятости нужно оценивать не количеством проведенных мероприятий, не числом заключенных договоров и даже не количеством участников. Главный показатель должен быть гораздо проще: сколько человек через полгода, через год продолжают работать и получать самостоятельный доход.
ЗДЕСЬ ВОЗНИКАЕТ НЕПРИЯТНАЯ СТАТИСТИКА. В 2025 году одна из программ краткосрочного обучения, приобретения трудового опыта и содействия занятости для малообеспеченных семей была рассчитана на 400 участников. Фактически бенефициарами стали 52 человека. Разница между планом и результатом слишком велика, чтобы отнестись к ней как к обычной статистической погрешности. Она заставляет спросить, почему программа, предназначенная именно для людей, которых государство собирается выводить из системы пособий в занятость, не смогла охватить значительную часть предполагаемых участников.
Возможно, условия оказались недостаточно привлекательными. Возможно, работодатели не были готовы. Возможно, в регионах просто не хватает подходящих рабочих мест. Возможно, сама программа была устроена так, что человек, которому она предназначалась, не мог ею воспользоваться. Именно поэтому важен не отчет о количестве мероприятий, а конечный результат.
Сколько человек после программы действительно работает? Сколько сохраняет работу через год? Сколько после этого больше не нуждается в пособии? И сколько возвращается в систему социальной помощи? Без этих цифр невозможно ответить на главный вопрос: сколько государству стоит один человек, действительно выведенный из бедности в устойчивую занятость? Иначе существует риск заменить одну форму зависимости другой: вместо длительного получения пособия человек становится участником бесконечной цепочки краткосрочных программ.
А кто отвечает, если программа не сработала?
Здесь в реформе появляется особенно неприятная асимметрия. От гражданина государство требует ответственности: если можешь работать – работай; если не участвуешь в программе занятости, это может повлиять на расчет твоей нуждаемости.
НО КТО НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА САМУ ПРОГРАММУ? Если она не обеспечила необходимой вовлеченности, как признает правительство, условия просто меняются. Если участников оказалось значительно меньше планового показателя, программу корректируют. Если выяснилось, что прежние условия не работают, государство увеличивает финансирование. Для чиновника это, конечно, рабочий процесс управления. Для семьи – вопрос выживания.
И здесь возникает вопрос, который, пожалуй, гораздо шире самой реформы социальной помощи. Почему ответственность за результат так по-разному распределяется между государством и гражданином? От семьи требуют самостоятельности, даже если работа не найдена. А чиновник, отвечающий за разработку и реализацию программы, в случае ее слабого результата продолжает работать в системе, где предусмотрены премии и другие формы материального стимулирования.
Речь не идет о том, что чиновника следует лишать премии всякий раз, когда государственная программа не достигает запланированного показателя. Государственное управление сложнее такой арифметики. Но тогда и к гражданину нельзя применять арифметику, в которой предполагаемый доход становится основанием для сокращения реальной помощи. Если государство требует от человека результата, оно вправе требовать результата и от себя.
Две строки одного бюджета
В 2026 году расходы по программе «Занятость» предусмотрены в размере около 11,43 млрд драмов против 1,73 млрд годом ранее – рост более чем в шесть раз. Одновременно на поддержку социально уязвимых групп предусмотрено около 25,3 млрд драмов. Это означает, что государство действительно делает ставку на переход от социальной помощи к занятости. Само по себе это разумное направление.
НО УВЕЛИЧЕНИЕ РАСХОДОВ НА ЗАНЯТОСТЬ ЕЩЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ увеличения устойчивой занятости. Здесь нужен следующий показатель – сколько реальных рабочих мест получено на каждый потраченный драм и сколько людей после этого действительно вышли из системы пособий.
А рядом возникает еще одна бюджетная цифра – около 10,5 млрд драмов на премии и почетные выплаты. Сопоставлять эти статьи напрямую было бы некорректно: это разные расходы и разные государственные обязательства. Но бытовая арифметика от этого не меняется.
Государство находит миллиарды для стимулирования собственного аппарата и одновременно объясняет семье, что ее социальная подушка должна быть сокращена ради экономической самостоятельности. Тогда возникает вполне естественный вопрос: а где ответственность за эффективность тех миллиардов, которые государство уже потратило на программы занятости? Тем более, что самостоятельность не возникает от сокращения пособия. Она возникает от дохода.
Пока же сама система занятости показывает, что проблема далека от окончательного решения. По данным министра труда и социальных вопросов А. Торосяна, представленным на заседании правительства, число граждан, находящихся в системе занятости, снизилось с 68 тысяч в 2023 году до 48,9 тысячи на 1 февраля 2026 года. Это не доказывает провала всей политики занятости. Но это достаточно серьезный сигнал, чтобы не считать переход от пособия к работе уже решенной задачей.
Есть еще один момент, который легко потерять в спорах о пособиях. Социальная помощь никогда не предназначалась для того, чтобы сделать человека обеспеченным. Ее задача гораздо скромнее – не дать семье провалиться ниже определенного уровня. Поэтому сокращение числа получателей действительно может быть хорошей новостью. Но только в том случае, если человек вышел из системы потому, что перестал нуждаться в помощи, а не потому, что перестал соответствовать формуле.
Именно это и предстоит проверить новой системе оценки необеспеченности семей. Не сколько семей исчезло из списка получателей, а что произошло с ними после этого. Если человек нашел постоянную работу, увеличил доход и больше не нуждается в государственной поддержке – это результат реформы. Если же его семья просто исчезла из реестра из-за изменения формулы расчета, это уже совсем другая история.
Поэтому через несколько месяцев придется задать гораздо более простой вопрос, чем тот, который сегодня звучит в отчетах: сколько семей действительно вышли из бедности, сколько трудоспособных людей нашли и сохранили работу, а сколько оказались без пособия и без работы? Ответ на него и покажет реальный результат реформы. Потому что социальная политика должна быть направлена не на то, чтобы человек перестал числиться получателем помощи, а на то, чтобы эта помощь ему действительно больше не была нужна.
