То, что сохранилось после Спитакского землетрясения, разрушают наше безразличие и время
Талантом ширакцев не удивить — в каждом из них есть божья искра поэта, художника или музыканта. Естественно, не всем удается разгореться ярким пламенем, согреть души людей, однако понимание прекрасного сопутствует им всю жизнь. Вот почему после землетрясения спасение фресок Минаса Аветисяна не сходило с повестки дня гюмрийской общественности. Но если до сих пор обсуждения носили гипотетический характер, а предпринятые меры оказались малопродуктивными, то сегодня уже создана рабочая группа, которая учредит фонд Минаса Аветисяна, поручит экспертам определить нынешнее состояние сохранившихся фресок, методы их восстановления, пригласит из Италии специалиста для обучения гюмрийских художников профессии реставратора.
Последнее условие архиважно: правда, в целях экономии средств (предполагается, что они будут скудными) местные художники предложили себя в качестве дешевой рабочей силы, однако восстановлению и реставрации подлежат фрески и других гюмрийских художников.
Фрески Минаса Аветисяна отличаются своей поэтичностью, пластикой, величием простоты, глубиной национального сознания. Странное дело: чем больше вглядываешься в эти фрески, тем больше они оживают: хочется ступить на проселочную дорогу, пройтись по старой деревне, вновь, как в детстве, прокрутить жернов, поспешить к застывшей в ожидании женщине, чтобы утешить ее; словно наяву я пью из минасовского источника родниковую воду, хлесткий джаджурский ветер врывается в мою грудь запахами душистых полей и замшелых гор. . . Творения гения совершенны и реальны — абсурдна и ирреальна наша нынешняя жизнь.
В 1990г.(тогда под моей редакцией издавалась газета "Рабочий" — орган "Главарменстроя" при Совмине РСФСР) я поручил сотруднику редакции Юрию Давояну составить отчет о состоянии 14 фресок Минаса после землетрясения. Заголовок корреспонденции ("Трагическая ошибка гения") я отверг сразу: он мне не понравился необоснованностью обвинения в адрес Минаса. И вот почему. И землетрясение 1926 года было разрушительным, но тогда не было многоэтажек, высоток, ленинаканские дома в основном были одноэтажными, каменной кладки полуметровой толщины, а сельские дома строились с большими отклонениями от строительных норм, так что, естественно, больше пострадали села Ширака (в том числе и Джаджур, откуда родом Минас). Минасу, человеку большой эрудиции, было известно, что Ширак — это зона повышенной сейсмической активности. Так почему он свои фрески создавал именно в Ленинакане и селах Ширака?
К своему стыду, мы должны признать, что мы, армяне, не ценим своих гениев. Они у нас бедствовали всегда, и, чтобы как-то материально поддержать своего талантливого земляка, руководители благополучных предприятий, колхозов и совхозов давали художнику возможность подработать. . .
После публикации материала Ю. Давояна я посетил "Главарменстрой" с просьбой изыскать возможности для реставрации хотя бы двух-трех из 10 сохранившихся фресок Минаса Аветисяна. Все 8 проектно-строительных объединения (ПСО) "Главарменстроя" со своими многотысячными коллективами помимо строительных работ успешно осуществляли в зоне бедствия и гуманитарные программы, но, к моему удивлению, мне было отказано в просьбе: мой информатор из "Главарменстроя" сообщил, что иного решения и быть не могло, так как начальники всех восьми ПСО все чаще жалуются на местных вооруженных до зубов "бородачей", которые беспардонно врываются в кабинеты с требованием, смысл которого сводится к следующему: "Мы сами с усами, достроим сами, обойдемся без вас". Как известно, российские строители покинули зону бедствия в том же году в октябре. С тех пор зона бедствия так и не восстановлена полноценно, хотя нынешние радетели отечества не носят бород и усов.
За все эти годы удалось спасти лишь две фрески Минаса — "Ожидание" (темпера, 5×2, 5) и "У источника" (темпера, 4×5, 5): первая в настоящее время находится в ереванской математической школе, а что касается второй, то ее болгарские реставраторы особым способом вместе со штукатуркой срезали со стены завода аналитических приборов и скомпоновали на стене фойе Гюмрийского драмтеатра. Была предпринята попытка спасти фреску в Ваграмаберде ("Армения" — темпера, 5×8, 1973г.). Во время землетрясения чудом сохранилась лишь стена с фреской, теперь она с двух сторон обшита жестью (по-видимому, на большее не хватило средств).
Землетрясение жестоко обошлось с фресками Минаса: полностью разрушило "Встречу у источника" (темпера, 2×5, 1970г.) , "Маслобойку" (темпера, 2×5, 1970г.) , "Старую деревню" (темпера, 4×9, 1970г.) , не сохранились боковые части "Армянской пасторали" (темпера, 4×10, 1974г.) и "В горах Армении" (темпера, 3, 5×7, 6, 1970г.). А что касается остальных гениальных творений художника, то с учетом их бесхозности и загаженности помещений в течение истекших 18 лет можно представить их нынешнее состояние. Сравнительно хорошо сохранились фрески на заводе "Камнерезмаш", да и то потому, что здесь почти никогда не прекращалась производственная деятельность.
По моему глубокому убеждению, фрески Минаса Аветисяна не являются собственностью предприятия, села или области, они — общенациональное достояние, следовательно, их необходимо разместить в одном месте, создав для этой цели музей фресок Минаса Аветисяна. Возможно, у рабочей группы, сформированной по инициативе ОО "Стабильность и прогресс" (председатель — директор Северного департамента Национальной сейсмозащиты РА доктор-профессор Сергей Назаретян) , есть иные решения проблемы, однако надо помнить, что скупой платит дважды.
. . . Никогда в клубе журналистов "Аспарез" не было так многолюдно: на обсуждение явились не только представители творческой интеллигенции, но и должностные лица города и области. Участники обсуждения точно обозначили первоочередные задачи, но почему-то решили, что спасения фресок — дело гюмрийцев. Однако, повторюсь, фрески Минаса Аветисяна — общенациональное достояние, следовательно, решать проблему следует всем армянством, в том числе и правительством.
Menu
