Театр — это обман. Великий обман. Говорят, уж коли есть смерть, так давайте есть, пить и веселиться. Однако развлечениями не обманешь смерть. Только театр в состоянии обмануть нашу смертность, наше разочарование тем, что в жизни нет очарования, как говорил Жуковский, дать нам шанс, как говорит Армен Джигарханян, и приблизить нас к Богу, как мыслил Бетховен.
ОТКРОВЕНИЕ ОТ ИОАННА И НАРИНЕ
У Шекспира можно найти следующее: "Жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости и не имеющая никакого смысла". Если так, то театр к тому же – бегство от безумия. Единственное спасение. Поэтому то, что мы можем простить в жизни, театру простить не в состоянии.
Однако фестиваль всегда предполагает поиск. Нужно набраться терпения. Здесь тоже, как и в жизни, нужно уметь прощать. Иногда с трудом приходится высиживать до конца спектакля, но сдерживает любопытство: а чем же кончится? Только в случае с "Апокалипсисом" вопрос прозвучал иначе: когда же кончится?! Вообразите речь или монолог, который произносится на одном дыхании и на одной ноте. Поначалу как-то реагируешь, но вскоре слова уже теряют смысловую нагрузку и начинают восприниматься как монотонный стук молотка. 20 минут, 40 минут… Невыносимо. Что это был за театр? В каталоге значился как театральная студия "АСБ", Москва и Санкт-Петербург. Недаром на пресс-конференции продюсер из Лондона Роджер Маккен сообщил, что на международных фестивалях интересны бывают, как ни странно, именно местные постановки.
Покинув малый зал Кукольного театра, где стук молотка еще продолжался, я ринулась в Амазгаин. Я хотела увидеть Нарине Григорян. Давно, еще в 2003 году, на первом фестивале Арммоно она поразила своей игрой в собственной постановке "Между ангелом и бесом". Она продемонстрировала высокое искусство лицедейства, в мгновения ока преображаясь в женщин разных народов мира. А в конце на сцену покатились яблоки – множество яблок, символизирующих бесчисленное количество выборов, стоящих перед человеком. Описывать талант Нарине — напрасный труд: ее надо увидеть в "Полете над городом", и все слова будут излишни, поскольку она – явление в театрально-исполнительском искусстве Армении, а словесной похвалой можно и сглазить.
Вообще в современном театре как-то стерлось понятие "актеры и роли", оно заменило понятие "актер, выполняющий функцию", одного актера легко заменить другим, и вот на фоне этой безликости мы видим не личность, нет, не индивидуальность, а все это вместе, растворенное в таланте: она — как все, но на нее не похож никто.
ЛЮБОВЬ НА ВИДУ У ВСЕХ
Спектакль "Свободная пара" поставил Серж Мелик-Овсепян. Он очень точно уловил тенденцию века. Я, например, родившаяся в коммунальной квартире, не была так сведуща о своих соседях, как теперь, живя в т.н. изолированной квартире. Такое впечатление, будто мы проживаем всем миром: всюду слышим посторонние разговоры по мобильным телефонам, телепрограммы построены на самом личном: камера входит к каждому в дом, спальню, душу, в конце концов. Нам постоянно предлагают копаться в чужом белье.
Режиссер спектакля как будто предлагает то же самое: он отказывается от зрительного зала, лишая зрителя эффекта замочной скважины. И актеры, и зрители – на сцене. Таким образом, не нужно подглядывать, все происходит публично, и актеры даже обыгрывают этот момент: "Как, ты хочешь заняться любовью на виду у всех?" Зритель сидит за столиком, на нем видны бокалы с вином, которое не прочь отхлебнуть и актер… Кроме Нарине Григорян в спектакле заняты также Сергей Товмасян и Артур Казарян. Ничего не поделаешь, свободная любовь всегда предполагает наличие третьего.
БУДИЛЬНИК
Фестиваль начался с иранского спектакля "Аннат" режиссера Амирхосейн Асани. Согласно интерпретации самих иранцев, представление это основано на минимумах, на минимальных элементах. Теперь обратимся к стране Иран, которая до последнего времени была скрыта от наших глаз.
Знакомясь с этой страной, обращаешь внимание на то, что многое там скрыто под личиной недозволенного: и алкоголь под запретом, и женщина в обязательном порядке прикрывает голову, руки и ноги, и сама правда прикрывается лицемерием, которое имеет даже свое название – таруф, т.е. тебе в лицо говорят одно, а думают другое. Естественно, что хочется вырваться из прикрытия, и это представление построено было, я бы сказала, на приоткрываниях. На сцене дом, похожий на шкаф с плотно прикрытыми дверцами: то тут, то там приоткрываются дверцы, и мы наблюдаем за картинами быта девушки – сначала себя приукрашивает, а выйдя замуж, дом прибирает. Ничего особенного, но эти окна, приоткрывающие нам тайну за семью печатями, иногда открываются вместе и оказываются частями (минимумами) единого целого – замысел потрясающий.
Интересная идея промелькнула в "Ток-Ток" из Любляны (Словения). Любовная пара, орудующая липучками, вначале облепила безымянные пальцы, потом лбы, сердца и ниже, ну а потом так прилепились друг к другу, что их охватила паника и они попытались отлепиться друг от друга. Потом родился ребенок в образе…будильника. Он все звонил и не давал покоя. Таким, на мой взгляд, должен быть спектакль: он должен быть сродни будильнику, который пробуждает зрителя от спячки, имя которому скука.
Таким оказался спектакль из Украины. Зритель не думал не гадал, даже поближе к краю сел, чтоб легче можно было бы ретироваться, но "Войцек" Харьковского театра им. Шевченко намертво пригвоздил зрителя к креслу, и он затаив дыхание досмотрел этот беспримерный спектакль, сыгранный на самой высокой ноте, на самом высоком напряжении. Сам режиссер-постановщик Олександр Ковшун исполнял две роли в спектакле, одна из которых — Гитлер. Напомню, что драма "Войцек" была написана 23-летним Г.Бюхнером в 1836 году и явилась находкой для многих театров на предмет режиссерских дерзаний. Украинский язык не препятствовал восприятию, а наоборот, своей вокальной текстурой сообщал особую проникновенность драматическому процессу.
В ГОСТЯХ У РЕМАРКА
Завершился фестиваль британским изыском "Гостиница Метюсела". Спектакль, где сочеталось множество средств: цифровая техника, экран, живая игра актеров, дизайн, но все было проделано так безупречно, что создавалось впечатление отсутствия какого-либо человеческого участия, все существовало будто само по себе.
Сюжет словно овеян романами Ремарка, где война описывается не военными действиями, а гостиничными буднями, где посетители пытаются забыться, выпить чего-нибудь, и время от времени кто-то кончает суицидом. Ночной портье в спектакле – изысканный молодой человек, к которому хочется прикоснуться и провести с ним ночь. Мы его видим в прорези ровно столько, сколько дают нам посмотреть. Подобно этому осеннему фестивалю, который в небольшом срезе дает нам представление о театральном процессе, протекающем в мире.
