Танцевальное искусство Армении второй половины XX века преподнесло нам немало ярких артистических личностей. Среди них особняком стоит имя легендарного танцовщика Вилена Галстяна, которому в феврале текущего года исполнилось бы 85 лет со дня рождения. Ушел он из жизни 5 лет назад. Но он оставил свой неповторимый след в истории танцевального искусства.
Он был единственным в своем роде. Все самое прекрасное в армянском балетном искусстве связано с именем Вилена Галстяна. Это имя, как солнце. Оно легендарно. Любой балет, поставленный им, или спектакль, где он участвовал в качестве танцовщика (а это помнят многие), становился единственным, неповторимым.
О РЕДКИХ КАЧЕСТВАХ ВИЛЕНА ГАЛСТЯНА — ТАНЦОВЩИКА И БАЛЕТМЕЙСТЕРА, НАРОДНОГО АРТИСТА, лауреата Государственной премии республики, обладателя медали Мовсеса Хоренаци и ордена Св. Месропа Маштоца невозможно забыть. Поражали, с одной стороны, высочайшая культура, непреклонная воля, с другой, всепоглощающая любовь к своему делу, феноменальная работоспособность. Сочетаясь друг с другом, взаимообогащаясь, эти качества привели к той гармонии мысли и чувства, силы и страсти, строгости и вдохновения, что так впечатляли в облике артиста, во всей его деятельности. Вот почему Вилен Галстян с его редчайшим актерским даром и организаторским талантом, умением наполнить образ напряженной внутренней жизнью, показать процесс роста человеческой души, выраженной в танце, занимает особое место в истории современного балетного театра.
Из “хачатуряновской триады” на сцене нашего Национального академического театра оперы и балета им. А. Спендиарова в постановке Вилена Галстяна сохранились только два спектакля — балеты «Гаяне» и «Маскарад», которые неизменно идут с большим успехом. Однако зрители помнят и блистательную его постановку спектакля «Спартак», который в течение многих лет украшал афишу нашего театра. Сейчас легендарный балет «Спартак» идет в постановке народного артиста СССР Юрия Григоровича и в декорациях знаменитого Симона Вирсаладзе.
Мы помним Вилена-танцовщика прямым, как струна, и властным, помним его особенную стать и шарм, танец – эффектный, броский, каскадный. Мы помним его в летящем прыжке, подобном вспышке. И танец, увиденный издали, казался вспышкой летящей жизни. Его таинственная и притягательная власть ошеломляла зрителей. Индивидуальность танцовщика, артистизм, особый шарм, увлеченность танцем делали его искусство праздником. Его имя, связанное с историей армянского балетного искусства, на протяжении нескольких десятилетий быстро выделилось и обозначило суверенную художественную территорию сначала под крылом театра, а потом и за его пределами, в столицах бывшего Союза и за рубежом.
Дерзостью, энергией, темпераментом и силой он увлекал зрителей Англии, Франции, США, Швеции, Японии, России. С наивной и безрассудной легкостью он покорял вершины виртуозности. Его партнерами по сцене были выдающиеся балерины – Раиса Стручкова, Екатерина Максимова, Малика Сабирова, Галина Рагозина, Валентина Ганибалова, Лилиан Кози, примы-балерины армянского балета.
…Победоносный, летуче-чеканный шаг. Всего несколько шагов и несколько тактов музыки. В них было столько грации и темперамента, что зал разряжался взрывами эмоций.
ПЕРВЫЙ УВИДЕННЫЙ МНОЙ БАЛЕТ С УЧАСТИЕМ ВИЛЕНА ГАЛСТЯНА БЫЛ «ДОН-КИХОТ» МИНКУСА. Остались убеждение, уверенность на долгие годы вперед: балет прекрасен, а Галстян – чудо танцевального искусства. Впоследствии на десятках спектаклей танцовщика первые впечатления развернулись, обновились. Но не изменилась суть. Танец Галстяна всегда излучал мощную энергию радости, напрямую обращался к каждому из нас. Он был подобен ему самому: необычная комбинация силы, ярчайшей фантазии и профессионального мастерства. Силовые эффекты, рекордные скорости, уникальные прыжки, зависание в воздухе – все это было естественно для Вилена. Сколько ни помню его на сцене – он был одержим танцем, театром. Радостным игровым духом была наполнена его одержимость. В его полетах, прыжках самым ярким впечатлением был общий контраст силы и невесомости. За раскованностью, демократизмом манеры и в то же время строгой классической выверенностью сценических движений всегда ощущалась фундаментальная основа: та школа, что дает таланту свободу самовыражения, власть над зрительным залом и собственным профессиональным аппаратом.
И что незабываемо: когда он шел своей легкой, спокойной походкой к середине сцены, зрительный зал взволнованно замирал. А когда он начинал танцевать, зрители попадали в плен его человеческого и артистического обаяния. Это было волшебное соединение легкости, страсти, мужественности и красоты. Союз опьяняющей музыкальности и четких, ясных линий. Его танец будил в нас какие-то дремлющие силы души. Он расковывал все оковы, все, что было угнетено, рвалось к жизни и вырывалось на свет. Могучая художественная воля отличала Вилена Галстяна от всех когда-либо виденных нами армянских танцоров. Весь – порыв, весь – готовность к борьбе. Он был собран и целен – как часть большой единой соединительной воли. В танце Галстян был грозным античным героем, пламенным испанцем и необузданным фавном. Уверена, что его актерские данные позволили бы ему выступать на любой драматической сцене, но не знаю, стал бы он таким уникальным художником, потому что его танцевальный дар от Бога множит, укрупняет, расширяет его творческие возможности до феноменальных размеров.
БЕЗУДЕРЖНАЯ ПЛАМЕННАЯ СТРАСТЬ, ПЫЛКОЕ ВООБРАЖЕНИЕ, ИМПУЛЬСИВНОСТЬ ДУШЕВНОГО МИРА – ТАКОВЫ ГЕРОИ ВИЛЕНА ГАЛСТЯНА. Альберт – «Жизель» Адана (1961), Спартак — «Спартак» Хачтуряна (1961), Бюрат – «Вечный идол» Э.Ованнисяна (1966), Армен – «Гаяне» Хачатуряна (1974), Давид – «Давид Сасунский» (1976), Антуни — «Антуни» Оганесяна, Прометей — «Прометей» Аристакесяна, Принц — «Золушка». Также среди его партий были: Ромео, Зигфрид, Базиль.
Если радость – то до буйства, борьба – до исступления, гнев – до неистовства, отчаяние – до безумия. Они подчиняются своей страсти с каким-то неистовым упоением, становятся непокоренными, бунтующими ее жертвами. Обреченность, тяготеющая над героями Галстяна, сообщает им черты исключительности. Презирая опасность, с гордо поднятой головой они летят навстречу гибели, бесстрашно, безрассудно вступая в заведомо неравный поединок. Таков Альберт Галстяна, погубивший Жизель, таков Спартак – блестящий воин и философ, человек, страдающий и торжествующий в своем порыве, нежный к своей возлюбленной Фригии, недосягаемый в величии гибели. Таков Арбенин – влюбленный, ревнивый, сомневающийся, жестокий и обезумевший в момент осознания своей трагической ошибки. Таков Антуни – аскетичный священник, вдохновенный музыкант, жертва Геноцида и исступленно бьющий в колокол духовный вождь, призывающий к жизни свой отчаявшийся народ.
Все созданное Виленом Галстяном на сцене запечатлевается в основном благодаря его страстному вдохновению. Вдохновением отмечена его работа главным балетмейстером нашего театра, директором и художественным руководителем Ереванского хореографического колледжа, когда он там работал. С какой страстью и отдачей он исполнил главную роль в фильме «Цвет граната» великого С. Параджанова. В 2000 году он основал отделение «Режиссура балета» в Ереванском институте театра и кино.
В последние годы многое изменилось в жизни легенды балета. Несколько лет назад ушла из жизни прекрасная балерина, его супруга и друг Надежда Давтян, с уходом которой завершился самый яркий период его жизни. Но дело родителей продолжает их сын – блистательный танцовщик Давид Галстян, ныне руководитель Ереванского хореографического училища. Был повод Галстяну гордиться и дочерью Джульеттой, пианисткой и певицей, выступающей ныне на подмостках западных театров. Многое изменилось и в родном театре. Но неизменной осталась любовь к бессмертному искусству танца, жизни, людям.
Когда гаснет звезда, небо становится темнее. Когда уходит из жизни большой Артист, беднее становится культура. Уроки Мастера никогда не изгладятся из памяти его последователей и учеников, потому что к ним они всегда будут возвращаться как к истоку самых светлых и высоких чувств. Они не забудут его взгляд, полный любви и понимания. Он научил их жизни, помог освоиться в тяжелой профессии. Вилен Галстян, наверное, последний «слепок», в котором выкристаллизовывалась ушедшая эстетика творческой работы и общения.
