Ованес Туманян утверждает, что он начал сочинять в возрасте 10-11 лет, когда стал добавлять новые строфы к песням о Лорис-Меликове и писать непритязательные по форме и содержанию сатирические и патриотические стихи. Однако единственным сохранившимся стихотворением ученического периода жизни поэта является его любовное стихотворение «Кусочек сердца моего…». Он написал его в марте 1881 г., в возрасте двенадцати лет. Одноклассники поэта рассказывают, что Туманян на переменах между уроками имел обыкновение выходить из класса, уединяться в глубине школьного сада, устраивался под большой густолиственной липой и начинал сочинять стихи. Заметим, кстати, что в тот же самый период начал писать стихи и младший брат поэта Ростом, причём Туманяну казалось, что у брата с поэзией дела обстоят лучше, чем у него самого.
ЧТО КАСАЕТСЯ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ПЕРВОГО СОХРАНИВШЕГОСЯ СТИХОТВОРЕНИЯ ТУМАНЯНА, то она довольно проста. Двенадцатилетний Ованес увлёкся дочерью директора школы Тиграна Тер-Давтяна Вергине, которя была на три года старше него. По свидетельству друга и одноклассника Туманяна Анушавана Абовяна, стихотворение стало ответом на записку Вергине, в которой она советовала пылкому поэту не увлекаться своими чувствами и больше времени и внимания уделять урокам. Но существует и другая версия. По мнению Нвард Туманян, предметом увлечения её отца была другая девочка – Кали Симонян, которая была наделена очень красивым смехом и таинственной улыбкой Моны Лизы.
В вечерние часы Вергине по просьбе и поручению отца занималась арифметикой с несколькими отстающими учениками, среди которых был и Туманян. Младшая сестра Вергине Варсеник рассказывает: «Как-то раз, когда моя сестра дала лёгкую пошёчину Ованесу, она услышала от него следующее признание:
— Я тебя люблю, а ты меня бьёшь. Вот, смотри, что я написал для тебя. Спрячь, спрячь, пусть никто не видит».
Однако, несмотря на по-детски наивную «конспирацию», слухи и шепотки доходят до директора школы, который приходит в негодование и поручает нескольким ученикам следить, «шпионить» за поэтом и докладывать ему о ходе дела. И когда Ованеса застают «на месте преступления» за сочинением стихов, Тигран Тер-Давтян принимает решение строго наказать провинившегося влюблённого юношу. О том, как ему удалось избежать наказания, читаем в дневниковой записи Туманяна за ноябрь 1881 г. «Стихотворение выхватили Амаяк и Микаел. Наш инспектор хотел выпороть меня розгами, но я отделался слезами». То есть по иронии судьбы стихотворение Туманяна сохранилось и дошло до нас не благодаря её адресату Вергине, а благодаря «шпионам» Амаяку и Микаелу. А о том, что директор школы был полон решимости по всей строгости наказать Туманяна, свидетельствуют все одноклассники поэта. Хотя в вопросе о его «чудесном спасении» от наказания есть расхождения. В одном случае поэта выручает сама Вергине, заступившись за него перед отцом, а в других воспоминаниях – учительница, которой удаётся смягчить Тер-Давтяна и сменить его гнев на милость.
Об этой своей первой, школьной влюбленности поэт как-то рассказал другу семьи, известному русскому поэту и переводчику Сергею Городецкому. Впоследствии Городецкий напишет о впечатлении от этого рассказа в своих воспоминаниях-эссе, приведя стихотворение армянского поэта в своем переводе.
«Рано-рано, в школьном возрасте, он уже знал о противоречиях между мечтой и действительностью и уже был убежден в непобедимости мечты.
Тогда, в ту пору, будучи школьником в Джалал-Оглах, он влюбился в сверстницу. Донесли директору, директор велел следить: любовь мешает ученью. И маленького Туманяна поймали за стихами. Конфисковали стихи — оттого они и уцелели, эти милые строки:
Души моей половинка,
Сердца моего серединка!
Не бойся, не беспокойся!
Уроки скучные готовь,
Но знай, что есть у нас любовь.
И разве будет кто дивиться,
Моя голубка-голубица,
Если юноша учится,
А сердце его любовью мучится?
Когда наш поэт рассказывал мне об этом эпизоде и вспоминал эти строки, светлой радостью светилось его лицо, и говорил он о том, что юность кажется ему недавним днем, и сам был, в своей прекрасной седине, редко юным».
Воспоминания, связанные с этим стихотворением, были настолько дороги для Туманяна, что даже на закате своей жизни, в дни своего пятидесятилетия, он вспоминал о нём и рассказывал о связанном с ним одновременно забавном и печальном инциденте.
Любуюсь бледных роз игрою,
Что на щеках твоих зажглась,
И меланхолией покоя
Двух черных и глубоких глаз.
Глубинам сердца лишь известно
О тайне той — любви моей,
И никогда в стихе и песне
Я миру не скажу о ней.
Но и хранить ее не властен,
В себе носить ее нет сил, —
Как не сказать об этом счастье,
Не рассказать, как я любил!
(Перевод Р. Ивнева)
МЕЖДУ ТЕМ ВЕСНА ДАВНО УЖЕ ВСТУПИЛА В СВОИ ПРАВА И ЦВЕЛА ПЫШНЫМ ЦВЕТОМ, приближались летние каникулы, и Ованес уже готовил себя к мысли, что вскоре ему снова предстоит взвалить на плечи маленькую, но довольно тяжёлую шерстяную сумку-хурджин с книгами, и пуститься пешком в дальний путь из Джалалоглы в родной Дсех.
Туманяну, однако, так и не довелось окончить джалалоглинскую школу, поскольку решением царского правительства в 1883 г. школа была закрыта. Юный Ованес оказался вынужден в сопровождении приехавшего отца ненастным дождливым днём вернуться в родное село. Участники его маленького «хорового общества» провожают своего товарища и поют печальные, душещипательные песни о скитальцах-пандухтах. Именно в этот день и в этот момент Ованес клятвенно обещает своим друзьям, что в один прекрасный день возьмёт их всех с собой в Египет.
Покидая Джалалоглы, Туманян оставил позади своё школьное детство, важный и счастливый период своей жизни, который до последних своих дней считал самым заветным и дорогим. Лорийский край с его прекрасной природой, с его напоминающим неприступную крепость уникальным месторасположением, окружённый подпирающими небо высокими горами и глубокими долинами и ущельями, с его живущими трудной, полной страданий и лишений жизнью людьми; Лори с его патриархальными устоями, традициями, обычаями, предрассудками, простыми и искренними человеческими отношениями оставил неизгладимый след в душе юного Ованеса. В Джалалоглы любовь поэта стала ещё сильнее и осознаннее. Годы спустя лорийская природа не только в его художественных произведениях, но и в публицистических и литературно-критических статьях стала философской, эстетической, мировоззренческой категорией, выразительным средством. Сам поэт-пантеист признавался: «Возможно, это идёт от впечатлений детства, но я чувствую себя очень легко в лоне природы, особенно в горах».
Услышанные в детские годы сказки, легенды, предания, народные беседы и притчи, а также родная лорийская девственная природа стали для поэта неисчерпаемым источником вдохновения. Для Туманяна годы, проведённые в Лори, стали самым счастливым периодом в его жизни. «Моё детство прошло в какой-то божественной роскоши. Прекрасная природа Лори, животворящий воздух, вода звонких родников, свобода горной сельской жизни, то равенство, которое наблюдалось в сельской жизни, – все жили общей жизнью, ели, пили, вместе радовались и печалились…».
***
ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ СТАЛИ ДЛЯ ПОЭТА ТЕМ ЕДИНСТВЕННЫМ ОСТРОВКОМ, ТЕМ ОАЗИСОМ, тем единственным вожделенным, но недосягаемым пристанищем, куда всегда, и в хорошие, и в плохие дни стремилась поэтическая, романтическая душа Туманяна. В феврале 1918 г. он напишет четверостишие, в котором выразит свою тоску об ушедших днях, о родных пределах, которые, подобно магниту, притягивали его мысли, его воображение.
Кто там руками множества ветвей
Мне машет, чтоб вернулся я скорей?
Я знаю: это вы меня зовёте,
Леса и рощи родины моей!
(Пер. Н. Гребнева)
Детство и юность стали для поэта той самой лучшей школой, её университетом под открытым небом, где величайшие преподаватели поэта – природа и народный фольклор, исторические памятники, патриархальные устои жизни со своими положительными и отрицательными сторонами воспитали в Туманяне умение различать добро и зло, справедливость и несправедливость, научили его руководствоваться общечеловеческими ценностями, сформировали в нём честность, высокие моральные качества, стремление и готовность служить людям и искусству. Всё это стало импульсом, стимулом, побудительным толчком для формирования Туманяна-поэта и для всей его последующей творческой деятельности.
В 1919 году, бросая ретроспективный взгляд на весь свой пройденный жизненный путь, Туманян пишет: «…Дсех был самым красивым периодом моей жизни, я провёл своё детство среди пышных и густых лесов, вдали от города, не был знаком с городской жизнью, был оторван от этой жизни, и я хорошо помню своё детство. Впоследствии у меня были более интересные периоды, но это для постороннего человека, а для меня лучшими были эти годы, затем два-три года в Джалалоглы». Об этом мы узнаем из книги дочери поэта Нвард Туманян «Воспоминания и беседы».
Сусанна ОВАНЕСЯН, доктор филологических наук
