В потоке концертной повседневности далеко не каждое художественное явление оказывается откровением, потрясением чувств. В принципе это неизбежно, хотя, разумеется, в идеале все встречи с большой Музыкой должны быть таковыми. Но при таком изобилии музыкальных событий бывают такие, которые ожидаются меломанами с нескрываемым интересом, поскольку они обещают встречу с уникальными исполнителями, уже составившими себе мировую репутацию. Это своего рода пики сезона, его художественные вершины.
В ИХ ЧИСЛЕ ЗАВЕРШАЮЩИЙ СЕЗОН КОНЦЕРТ В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ ФИЛАРМОНИИ им. А. ХАЧАТУРЯНА, который представил одного из ведущих пианистов современности Кирилла Герштейна, с большим успехом выступающего в лучших залах мира, являющегося участником самых престижных международных фестивалей. Отчасти этим и объясняется ажиотаж публики, среди которых были слушатели особые: они, как правило, идут в филармонию только «наверняка». Привлекала, несомненно, и программа концерта, соединившая творения двух выдающихся композиторов — Третий фортепианный концерт С. Рахманинова и Восьмую симфонию Д. Шостаковича.
Наиболее ценно, когда постижение образного строя музыки соединяется у музыкантов с нахождением собственной интерпретаторской позиции. Слушатели знакомы с исполнительскими версиями Третьего фортепианного концерта С. Рахманинова и Восьмой симфонии Д. Шостаковича. Но в обоих произведениях, прозвучавших в Большом зале филармонии (исполнители — солист Кирилл Герштейн и Национальный филармонический оркестр под управлением Эдуарда Топчяна), явственно ощущалась яркая индивидуальность интерпретаторов.
Третий концерт С. Рахманинова (он звучал в этом зале десятки раз) выглядел эталонным исполнением, когда техническое совершенство, интеллект и эмоциональность выступают в гармоническом единстве. Кирилл Герштейн играл технически свободно, раскованно. В его игре не было ни одной проходной ноты, не наполненной мыслью и не согретой чувством. Невозможно не отметить также редкую способность пианиста слышать и выделить особыми красками каждый пласт фактуры, создавая своеобразную стереоскопичность звучания. Из музыки словно извлекаются невидимые резервы, и они начинают звучать по-особому.
Интонационная направленность темы, динамичность её развития, устремлённость к генеральной кульминации волнующе эмоциональны. Вот и одна из вершин первой части – каденция солиста. Страстность, экспрессивность, накапливаясь постепенно, с особой остротой проявляются именно в таких динамических взрывах, подобно вулканической лаве, сметающей все на своем пути. Кульминация была обусловлена предшествующими «событиями», в каденции все внятно произносилось и не нарушало логику музыкального развития.
Очень интересно был проведен динамичный финал с его завораживающей ритмической энергией. Строгий, непогрешимый вкус, продуманность интерпретаторской концепции произведения от целого до мельчайших деталей, предельная ясность и убежденность высказывания, филигранность и звуковое мастерство — основные черты исполнительского облика Кирилла Герштейна. Его игра увлекла прежде всего волевым напором, властным ритмом, искренней, проникновенной интонацией, естественностью в передаче мыслей и чувств автора. В ней нашли достойное воплощение стихия лирической виртуозности с кульминационными взлетами и драматическими спадами. Каждая часть Концерта воспринималась как живописная фреска, где были тонко выписаны отдельные детали, подчеркнуты удивительные изгибы и неожиданные повороты многообразных тем. В лирических разделах все интонации произносились тепло, проникновенно, в главной партии первой части они звучали энергично, а порой – сдержанно и экспрессивно. На бис пианист исполнил обработку Комитаса из цикла «Шесть танцев» — Шушики.
СЛЕДУЕТ СКАЗАТЬ ОБ УДАЧНОМ ЗВУКОВОМ СООТНОШЕНИИ СОЛЬНЫХ И ОРКЕСТРОВЫХ ЭПИЗОДОВ, прекрасном ансамбле пианиста с оркестром, творческий потенциал которого сегодня действительно велик, о чем свидетельствовало исполнение Восьмой симфонии Д. Шостаковича, посвященной «страданию и борениям души человеческой» в тяжкую годину испытаний, став одним из величайших в мировом искусстве памятников мужеству народа в Отечественной войне.
Как известно, это сочинение предъявляет музыкантам высочайшие требования. Пожалуй, лучшее в интерпретации Национального филармонического оркестра под управлением Эдуарда Топчяна было связано с точным ощущением логики музыкального развития, прочерченной ясно и убедительно на протяжении всех частей симфонии. Согласно Н. Лукьяновой — автору книги о Д.Д. Шостаковиче, «нужно пройти через яростные крики, борьбу и боль первой части, через ужасы «психологической маршевой атаки» второй и третьей частей, нужно пережить смерть, спев павшим реквием в четвертой, нужно вновь пройти через многие этапы неистовой борьбы в финале, чтобы в коде его увидеть, наконец, робкий и пока еще совсем слабо мерцающий свет — свет надежды, любви и победы». Художественный руководитель и главный дирижер Национального филармонического оркестра Э. Топчян удачно выбрал темпы, обеспечивающие, с одной стороны, полноту донесения текста, с другой — создающие впечатление значительности и масштабности совершающихся событий. Симфония прозвучала как драматургическая поэма о трагедии войны, о борьбе со злом и насилием, скорби по павшим и одновременно о неизбывной вере в конечное торжество человеческого разума.
Это было хорошо продуманное и отлично организованное исполнение, в котором рациональное начало нигде не подавляло эмоций. Мужество народа, сила его, вера в победу, стойкость, духовная красота — все прозвучало в этой симфонии и в этом, равном подвигу, исполнении. Уже протяженные мелодические линии начального эпизода оказались насыщенными сильнейшим внутренним напряжением благодаря струнной группе, звучащей плотно, насыщенно, собрано. А в кульминации, заканчивающей первое Adagio, оркестр достиг колоссального размаха и непрерывного, длительного нарастания. А в последующих эпизодах — продолжение гигантского звукового накала, что, признаюсь, становилось порой страшно.
Великолепно справился оркестр под управлением Э. Топчяна и с самой сложной частью симфонии — финалом, который почти весь состоит из виртуозных соло различных инструментов. Без остатка отдавались музыканты дирижерской воле, играя с максимумом того горения, которое от них здесь требовалось, проявляя образцы технической сноровки, легкости и точности в самых трудных местах — а их в симфонии было немало.
Так завершился концертный сезон в филармонии. Но Национальный филармонический оркестр со своим дирижером продолжают работу, гастролируя в разных городах Армении.
