Читатели, думаю, помнят историю, рассказанную нам в Сиднее тетушкой Мартой Абкар. Напомню, что девяностолетняя тикин Марта, по сути, изменила маршрут "Армении". Именно от нее мы узнали, что церковь в Сурабае, где она выросла, существует и поныне и, более того, она даже функционирует. Во всех источниках приводится лишь один снимок церкви в столице Индонезии Джакарте, которую, кстати, уже снесли. А вот про Сурабаю, про церковь Святого Геворга есть только какое-то безадресное упоминание, а тикин Марта дала мне ее старинный снимок.
Нашей "Армении" после Сиднея в австралийском порту Кэрнс должны были проводить очередной диагностический осмотр. Значит, у меня есть время. И я полетел в Дели, куда по "Армавии" переслали мой новый паспорт вместо просроченного. Остановка в Сингапуре. Встретил меня известный ученый, профессор Гагик Гурзадян — сын академика Григора Гурзадяна. Договорились о будущем приеме "Армении" в Сингапуре. В Дели встретил меня посол Армении Ара Акопян. Из Дели в чудовищную тропическую жару и духоту вновь через Сингапур лечу в Джакарту. Все подобного рода внеплановые расходы происходят за счет Ральфа Йирикяна. Я спешу. Надо успеть к прибытию "Армении" в Сурабаю. В Джакарте встречает меня Питер (Петрос) Давидян, вице-консул США в Индонезии. Встречает вместе с женой. Уже в аэропорту сообщает пренеприятную весть. Он узнал, что не так давно на катере вошли в какой-то порт Индонезии американец и австралиец без визы. Их арестовали. Долго мурыжили. Даже американское посольство ничем не могло помочь. Их потом вытурили в открытое море, не дав войти ни в один порт. Я успокоил Петроса и его супругу Рипсиме, сказав, что мы всего лишь путешественники, совершающие кругосветку. Есть на этот счет прорва официальных документов. В подобных случаях мы имеем право купить воду и провизию в сопровождении охраны.
Петрос родился в Алеппо. Предки из Ирана и Вана. Мать из рода Вртанеса Папазяна, писателя, общественного, политического деятеля, этнографа, педагога. Уже в конце XIX — начале XX века Вртанес Папазян осознавал роль Карабаха в национально-освободительной борьбе армянского народа. Одна из газет, которую он редактировал, так и называлась — "Карабах". Вртанес был одним из инициаторов утверждения 24 апреля Днем памяти жертв Геноцида армян. Жена Петроса Рипсиме родом из Капана. Не могу себе представить, что бы мы делали без этой четы. Сурабая находится на восточной оконечности острова Ява. До нее более тысячи километров. "Армения" должна прибыть в Сурабаю в полдень 3 июня, в пятницу. Мы с Рипсиме вылетели рано утром из Джакарты.
Большую подготовительную работу провели генеральный секретарь МИД РА Шаген Авакян, почетный консул Индонезии в Ереване Ерванд Осканян и секретарша Луиза. Прямо из аэропорта стремглав — в иммиграционное отделение порта Сурабая. Начальник службы Рози долго и внимательно слушал Рипсиме, проявляя уважение к ее дипломатическому паспорту, да еще США. Сказал, что всем членам экипажа он даст визы на сорок восемь часов, но при условии, если начальник порта разрешит "Армении" пришвартоваться. Сам же позвонил начальнику порта. Тот попросил подъехать к нему Рози, меня и Рипсиме. При встрече выслушал нас и сказал, что нет проблемы, но ему должен дать добро его начальник. И долго говорил со своим начальником по телефону. Трубку взяла Рипсиме и, переходя с английского на индонезийский (и обратно), объясняла, насколько это важно для всех, добавив, что муж ее, вице-консул США, вот-вот приземлится. Специально прилетает по этому вопросу. Добрый Рози окончательно перешел на нашу сторону. Тогда решили, что все мы встретимся у борта "Армении". Встретились. И они поняли, что все нормально. Уж больно чистой была палуба "Армении". Красиво развевались наверху флаги Карабаха, Армянской Апостольской Церкви, Еревана и чуть поодаль — Индонезии. На корме — огромный флаг Армении. Неожиданно начальник порта произнес сакраментальное: "Так бы и сказали!" Это означало, что внешний вид "Армении" говорит о чистоте помыслов. Потом он попросил, чтобы мы подождали немножко. Нам показалось, что он идет кому-то звонить. А он пошел молиться. Время пришло. Вопрос был решен. Никаких печатей в паспортах. Каждому вручили по листку с печатью, позволяющему два дня находиться в Сурабае.
Я обратил внимание, что за всеми этими разговорами и действиями пристально наблюдает одетый в новый костюм мужчина с тростью-зонтом. Долго он рассматривал "Армению". У кого-то из наших ребят расспрашивал о сути всего того, что выведено на борту. Потом подошел к нам. Прислушался к разговору. Начальник порта признался, что ему нравится судно, на борту которого есть алфавит и символ своей религии. Рипсиме поблагодарила его и сказала, что ей очень по душе толерантность индонезийских мусульман. И вот тут вдруг громко заговорил загадочный гражданин в новом костюме: "Я хорошо знаю историю армянского народа. Беда ваша в том, что вы путаете всех мусульман с турками". Мне очень понравилось, как он уверенно говорил о столь важном и серьезном. И я, как говорится, сел на своего конька (Рипсиме едва успевала переводить): "Как раз мы так вовсе и не думаем. Армянский народ бесконечно признателен всему арабскому миру за то, что сразу после геноцида в Турции мы нашли приют во всех странах Ближнего Востока. То же самое можем сказать и о народах Средней Азии и других регионов. Так что уж кто-кто, а армянин никогда не ассоциировал турка с обобщенным образом мусульманина".
Нам еще предстояло найти в огромном городе армянскую церковь. Но в первый день мы с Петросом и Рипсиме не успели этого сделать. На следующее утро помогли близкие знакомые Давидянов, живущие в Сурабае. Нашли. Последующие события невозможно описать.
Первым увидел армянский крест Петрос. Он громко закричал. Да так, что водитель такси с перепугу отпустил руль. Он произнес: "Армянский крест". Этот крест едва был виден в узком просвете тесно пристроенных друг к другу зданий. Вышли из машины. Вошли во двор через открытые ворота, где носилась ватага детей. По всему было видно, это школа. Я первым проник под арку между двумя зданиями, не глядя по сторонам. За мной шли Петрос и Рипсиме. И вдруг я услышал крик. Это опять был Петрос. Он обнаружил на стене три встроенные мраморные плиты с армянскими надписями, которые завершаются 1927 годом. Я попросил, чтобы открыли двери. Вошли вовнутрь. Большой католический крест. Два десятка рядов скамеек. На стене беломраморная плита с армянской надписью. Кто-то сказал, что хозяином "всего этого" является католический пастор. Я попросил, чтобы пригласили пастора, а сами пока втроем отправились в порт за ребятами.
Вернулись на трех машинах. Я больше молчал. Не знал, что происходит со мной. С одной стороны, вроде бы добился своего, с другой — какое-то опустошение… Сколько таких армянских церквей без куполов вот так сиротливо спрятаны между зданиями. А ведь на этом месте еще за сто лет до строительства каменной церкви стояла деревянная. Тикин Марта рассказывала, что у армян здесь была огромная территория со множеством зданий, каждое из которых служило конкретному делу: школе, театру, спорту, танцам, концертам. Потеряв дом на родной земле, обустроились в такой неимоверной дали, и вот завершилось все это тем, что девяностолетняя женщина Марта Абгар приехала издалека, чтобы возложить здесь цветы на могилу отца.
… Я смотрел, как члены экипажа молча рассматривают и медленно про себя читают надписи. Бабас и Гайк все это снимали. Собрались было уходить, как вдруг сообщили, что приехал пастор.
Пастор Алекс Лим оказался добрейшим человеком. Вот что он сказал, ознакомившись с задачами нашей экспедиции: "У меня всегда было такое ощущение, что вы когда-нибудь приедете сюда. Каждый раз, глядя на эти надписи, я все задумывался, а что там написано и кто эти люди, откуда они. Я даже не знал, на каком языке написано. Лишь когда два года назад приехала сюда старая женщина, которая едва передвигалась с помощью сына, я узнал, что церковь эта была армянской. Знаю еще о том, что последний армянин, который отсюда уехал без единого цента, просто отдал ее кому-то. А вот те уже продали церковь католику-китайцу. Я тоже китаец и тоже католик. И хочу подарить вам архивные бумаги. Речь о чертежах армянских земельных владений, церкви, многих других зданий. Я думаю, вы найдете им достойное место…" Пастор Алекс Лим куда-то позвонил, что-то поведал на индонезийском и, повернувшись к нам, сказал, что принесут эти бумаги часа через два, пообещав, что сам доставит их нам на судно. И предложил заодно освятить наш отход.
Уже темнело. Береговая охрана не могла уйти, пока мы не отчалим. Пастор Лим опаздывал. Никто из нас не сомневался, что он обязательно приедет.
Долго мы на судне рассматривали эти бесценные бумаги, эти чертежи, сделанные, по всему видно, профессионально. С пастором Лимом мы сфотографировались на судне. И, помолившись, он, католический пастор, освятил наш путь до Сингапура. Я не знаю, насколько такое принято в канонах нашей церковной практики, но если мы поступили неправильно, то, думаю, простит нам наш Католикос Всех Армян Гарегин Второй. Не знаю, как по церковным канонам, но все было душевно и очень даже по-человечески.
Зорий БАЛАЯН,борт "Армении", Индийский океан
